Чтение онлайн

— Мой хороший мальчик, — прошептала она в ответ. — Ты говоришь так и такое, что…

— Что? — я ждал ее слов, при этом старался угадать, какими они будут дальше.

— Что я тебя хочу, — выдохнула она и поцеловала, мягко лаская своими губами мои. — Ты это же хотел слышать? Вот слышишь. Хотя я этого не должна говорить. Тем более тебе. Я хочу говорить это. Но еще я хочу, чтобы тепло между нами стало честным. Ты должен понимать, что я могу тебя полюбить. Полюбить, уже другой любовью, той, что сложна и опасна. Меня это очень пугает. Ты сам должен понимать почему, при нашем-то положении. Скажу еще одну правду: последний час или полтора я была вовсе не у Марины, а сидела одна в кафетерии и пила кофе. Чашку за чашкой. Сердце билось так часто и сильно не только от крепости горячего напитка.

Я положил руку на ее левую грудь, лаская ее и будто успокаивая трепещущее там сердце.

— Я думала, много думала, что будет между нами дальше, — продолжила она. — Ты знаешь, у меня еще раньше возникло желание завести любовника. Да, Саш, видишь, я честна с тобой. Честна и грешна. Думала о любовнике в прошлом году, и даже еще раньше. Мне хотелось что-то изменить в жизни — она перестала устраивать меня. Поначалу не было мыслей, что любовником можешь стать ты. Но как-то так все перевернулось всего за несколько дней. Когда думаешь о быстроте происходящих перемен, то возникает страх. Ведь перемены могут стать так серьезны, что не просто изменят жизнь, но ее сломают. Причем жизнь не только мою. Боюсь ли я за себя? И да, и нет. Да — потому что я не хочу молвы, которая может многое разрушить. Нет — потому, что когда слишком устаешь от прежнего, то мысль о его разрушении уже не кажется пугающей.

Слушая ее, я тоже думал, что может быть сейчас стоит сказать Полине про Ольховскую. Признаться, что в моей жизни появилась дама, к которой меня влечет больше, чем к кому бы то ни было еще. И, увы, как это ни горько сейчас было бы признать, Ольховская влечет меня больше любой другой женщины, включая Полину. Однако, сказать это Поле я не решился. Не стал ломать ее маленькую исповедь под капли начавшегося за стеклом дождя. Нет, я не струсил преподнести ей неприятную правду, но подумал, что такая правда может оказаться неуместна.

Ведь когда мы вернемся в Москву, Ольховская, скорее всего, окончательно утвердится в формате наших отношений, не выходящих за рамки теплой дружбы. Возможно, эти отношения между мной и Анной статут такими же, как есть сейчас межу ней и режиссером Тихомировым. Быть может, даже такая забавная глупость, как мы сыграем с художницей в «барсучка», и снова станем друзьями, которые целуют друг друга исключительно в щечку. Которые добры друг к другу, участливы и взаимно заботливы, но это не принято называть любовью, потому как есть для этих отношений особые границы. Даже если границ нет, то все равно в них нет той части сердца, которая особо чувствительна и ранима. Я не знал, как будет по возвращении в Москву. Но если будет именно так, то зачем сейчас говорить Полине то, что может испортить ей настроение на все выходные?

Мы вышли из «Клеоса» под мелкий холодный дождик и почти бегом направились к зданию порта. Носильщик помог доставить багаж к стоянке, где почти сразу мы сели в карету извоза «Невский». В обитом толстым бархатом салоне, мягком и пахнущем лавандой, мы помчались к Невскому проспекту. Полина знала там гостиницу, где-то возле собора Иисуса и Марии Магдалины. Со слов тетушки, гостиницу дорогую, но в едва ли не самом удобном месте в городе.

По пути я часто смотрел в окно не столько на большой, незнакомый город, сколько в поисках цветочной лавки — хотелось проявить госпоже Лебедевой больше приятного внимания. Хоть память прежнего Рублева была не верна, но я вряд ли ошибался: Саша не дарил ей цветы никогда, даже в день рождения. Пора было исправить этот грех. А город мне нравился. Те улицы, по которым мы ехали, отчасти походили на центральные улицы Москвы: дома в пять-семь этажей, фасады с лепниной, часто очень затейливой, балкончики с кованым ограждением и высокие окна. Много скверов с фонтанами и статуями за пеленой усилившегося дождя.

Несколько минут карета мчалась по набережной Невы, и что меня особо потрясло, так это колонны у моста. Они были почти точно такими, как ростральные колонны в Петербурге в родном мне мире! Так же украшенные рострами с четырех сторон, возвышались на огромных постаментах и на верху каждой полыхал огонь. Справа виднелся порт с торчащими мачтами парусников и массивными корпусами быстроходов. Видимо, рядом находился порт воздушный, потому как я видел опускавшийся там дирижабль, желтовато-красный на фоне темных туч.

Гостиница, куда нас привезла карета, называлась «Княжеские палаты» — длинное трехэтажное здание с божественными барельефами на фронтоне, окрашенным в синие тона и золото фасадом. Дождь усилился так, что небольшое расстояние от кареты до высоченных дверей, украшенных резьбой, нам пришлось бежать еще быстрее, чем это случилось после высадки в воздушном порту. Говорят, раньше это знание принадлежало князю Орлову, служило ему иванградским дворцом — возможно так, поскольку гостиница роскошна и снаружи, и внутри. А что касается тяги к показной роскоши рода Орловых, об этом был наслышан даже я за недолгую жизнь в теле Рублева.

Мы зашли в просторный зал с мозаичным полом, статуями по обе стороны мраморной лестницы, и там Полина Борисовна успела опередить меня с инициативой. Оставив багаж на попечение паренька в синей ливрее, она сразу направилась к стойке распорядителя. Раньше, чем я сориентировался, Поля узнала о наличии свободных номеров.

— Нам с двумя раздельными спальнями? — полушепотом спросила она меня, когда лысоватый старичок в пенсне зачитал недлинный список.

Вот здесь госпожа Лебедева меня несколько сбила с толка. Если она спрашивает, то значит, как бы не против номера с одной спальней. Но я не хотел бы ей навязывать неизбежную близость. Видя мое замешательство, Полина продолжила нашептывать:

— Соблюдая приличия, нам следует выбрать номер с раздельными спальнями. Но, мой мальчик, такой номер стоит в полтора раза дороже, а я не хочу, чтобы молодой купец слишком тратился.

— Поль, давай сэкономим, — согласился я, только сейчас разглядев лукавый блеск в ее глазах.

И мы сэкономили. Три великолепных комнаты с почти королевской меблировкой, богатой позолотой, рыцарскими доспехами на стенах, арабскими коврами и ванной… такой, что в ней с комфортом можно разместиться впятером. Да, спальня была одна, но я не счел это слишком серьезным недостатком. Кажется, Полина Борисовна все яснее разделяла мою точку зрения. Да, за эту прелесть я отвалил почти две месячных зарплаты Марфы Егоровны, но мне очень хотелось быть сегодня особо щедрым. Ведь, черт возьми, я же Большой Игрок!

Пока госпожа Лебедева оглядывала наши комнаты, я задержал парнишку, поднявшего багаж, и, отведя его к входной двери, спросил:

— Можешь доставить сюда цветы?

— Да, господин. Цветочный в десяти минутах ходьбы, на углу Енакиевской. Сам не могу сходить, но Пашка свободен.

— Давай, сделай это с Пашкой или с кем угодно. Пятьдесят пять чайных роз. Самых крупных, — я вытащил из внутреннего кармана три червонца.

— Саш, чего вы там шепчетесь? — раздался голос Полины Борисовны из зала.

— Поль, мы ужинать будем здесь или спустимся в ресторан? — перебил я ее вопрос своим.

— Как желаешь, но я немного устала с дороги. Лучше, если закажем ужин сюда, — отозвалась она, и следом клацнул замок чемодана.

Примерно через минут сорок, когда Поля еще была в ванной, доставили розы, игристое вино «Улыбка Элисы» и торт. Торт, наверное, я заказал зря. Насколько помнилось, Полина Борисовна не слишком падка на сладкое, но пусть будет. Горячее: ягненка по-иванградски, запеченную форель и что-то римское овощное обещали подать минут через пятнадцать.