Чтение онлайн

— Твои волосы… — часто дыша и опуская клинок, произнесла Ольховская, немного поморщившись. Ей не хотелось смотреть на убитых. И на корчащегося раненого тоже.

А вот волосы хетайлы привлекли ее внимание особо: они, некогда роскошные, способные вызвать зависть любой женщины, серьезно пострадали от магического огня. Справа сгорели до корней, слева больше, чем наполовину. Лицо Ириэль казалось темным от сажи, и платье ее кое-где прогорело, обнажая тело хетайлы, местами даже больше, чем то случилось с одеждой Тихомирова. Пониже левой груди Ириэль, на ее животе и плече темнели потеки крови. Скорее всего это были следы от пуль.

— Волосы? Менять прическу — обычная женская забава, — рассмеялась хетайла. Она тряхнула головой, и тут же голову ее покрыли роскошные волосы, но не черные с антрацитовым отблеском, а светлые. — Почему бы не побыть немного блондинкой, как ты. Такое мне тоже идет, — продолжила забавляться сестра Альхиора, не обращая внимания на нервные возгласы Тихомирова.

— Ты же ранена, Ири! Ну как можно! Я вижу твою кровь! Иисус Милосердный, помоги ей! — запричитал режиссер.

— Нет больше никакой крови! Обойдемся без милосердных богов! — Ириэль провела руками от груди вниз, и взамен обгоревшего платья, стройный стан ее охватило новое одеяние. Из тонкой черной кожи с бронзовыми застежками и бархатными вставками. При чем одеяние такое, что стройные ноги Ириэль остались голыми до самого верха. — Стас, мой любимый мальчик, сгинь отсюда! Здесь много крови и мертвые люди! Посиди пока там, на лавке! — хетайла небрежно махнула рукой в сторону начала аллеи.

— Ири, как я могу оставить тебя в такой миг! Как я оставлю Анну! — воспротивился Тихомиров. Его глаза, еще недавно блестевшие то ли от влаги, то ли от страха, теперь вспыхнули иным отсверком: режиссер уставился на голые ноги Ириэль. Сложно сказать, билось ли сейчас его сердце.

— Сгинь, я сказал! — уже сердито бросила Ириэль. — Жди на лавке! А к тебе, баронесса, у меня есть разговор. Серьезный разговор, как и эти неприятные дела, — подойдя к раненому, корчившемуся возле угла клумбы, хетайла наступила ему на грудь. Несчастный дернулся, заорал и затих насовсем.

— Считай это за проявления милосердия. Или, по-твоему, милосердие выглядит иначе? — Ириэль лукаво посмотрела на Ольховскую. Когда Анна пожала плечами, хетайла продолжила: — Уж поверь, если бы они могли убить меня, то сделали это с предельной жестокостью. И с тобой они поступили так же. Но у них не было ни единого шанса. Я была возле тебя в повозке уже тогда, когда вы свернули в Банный проезд. Я бы не допустила твоей гибели. Но это не значит, что в моей власти совершенно все. Даже высокие боги часто бессильны. Риск есть всегда, просто он иногда больше, иногда меньше.

— Кто они такие?– наконец спросила Ольховская, бросив короткий взгляд на мага — лицо его обезобразилось так, что под разорванной кровящей плотью проглядывали кости черепа, глаз на самом деле вытек.

— Вижу, милая девочка, ты очень взволнована и, наверное, вспоминала меня не очень добрыми словами. Думала о том, что зря согласилась помочь Ириэль? — хетайла наклонилась, расстегивая камзол мага, что-то ища в карманах, пачкая руки в крови мертвого.

— Нет. «Яна Лея» более чем достойная плата за столь незначительные труды. Было весело, — отозвалась баронесса, видя, как со стороны бакалейной лавки и с другой стороны Павелецкой приближаются какие-то люди. Наверное, ночные прохожие, привлеченные недавней стрельбой и громкими звуками произошедшего.

— Хорошо, что так. Еще ты можешь опасаться, что эти… — хетайла встала, вытирая руки платком, выхваченным из кармана стрелка, — вернее, уже не эти, а их приятели, соратники будут преследовать тебя. Не могу гарантировать, но скорее всего, такое исключено. Потому что, все, кто знал о том, что именно ты сегодня послужила мне, мертвы.

Дочь богини ночи, мельком глянув на остановившийся невдалеке домкан, продолжила:

— Я не говорю, о людях в «L’amour pour deux» — им до тебя и меня нет дела. Я говорю об этих негодяях. Они желали убить меня, не понимая до конца, с кем имеют дело, — она кивнула на мага и черную карету, застрявшую между деревом и фонарным столбом. — Это посланники Ордена Эргонта. Идем отсюда, иначе нам не дадут поговорить, — решила хетайла с недовольством глядя на людей, собиравшихся у места происшествия.

Невдалеке остановился еще один домкан, длинный, с фургоном, рядом с ним повозка, похожая на полицейскую. Угадывая мысли Ольховской, Ириэль шепнула:

— Просто уходим подальше. Цепные — это моя забота. Уж с ними я легко решаю все возможные проблемы, а они у меня возникают часто. Заметь, после глупейшей дуэли Рублева с Карпиным, у полиции не было вопросов по произошедшему. Даже дуэльный протокол никто не потребовал.

— Если не против, поднимемся ко мне, — решила Ольховская. Ей не терпелось узнать, что же здесь все-таки произошло, во что такое она вляпалась в этот раз. Вспомнив о Тихомирове, сиротливо сидевшем на лавке под фонарем, баронесса позвала:

— Стас, ступай за нами! Ко мне идем!

— Хорошо. К тебе — это удобнее, чем прятаться на улице от посторонних глаз и ушей, — следом за Ольховской хетайла направилась к семиэтажному дому с номером «76».

— Эй, госпожи! Постойте! Хотелось бы знать… — окликнул их рослый мужчина в бежевом сюртуке. От его глаз не скрылось, что одна из дам держит шпагу, и несколько человек, судя по всему, мертвых, могут иметь к ней какое-то отношение.

— Анечка! Ань! Не бросайте меня! — воскликнул Тихомиров, брезгливо обходя распростертый на земле труп.

— Ну-ка постойте! — раздался еще более требовательный возглас. Он донесся от фургона с желтой полосой, остановившегося минуту назад.

У Сбруева есть одно полезное свойство: он часто появляется в тот момент, когда может стать полезен. Про его вредные свойства лучше не вспоминать — они проявляются куда чаще полезных, но в целом Ильич хороший человек и местами надежный друг.

— Тимофей Ильич! Тимофей Ильич! — крикнула Настя, завидев его повозку, сворачивавшую на Санную.

Ильич обернулся на ее оклик и придержал лошадей.

— Как хорошо, что тебя увидела! Уже хотела к площади идти! — сказала Самгина, подходя быстрым шагом к извозчику. — Ильич, отвези, пожалуйста, к лавкам на Боровицкой. Там одежные хорошие, — Настя взялась за поручень, поглядывая на Сбруева и щурясь от солнца — оно делало ее улыбку веселее, а волосы вовсе рыжими.

— Ну так… Я думал в Дмитровский съездить. Дела там есть, — извозчик был уже недоволен, что остановился: Самгина еще та лиса: денег вряд ли заплатит, а если в повозку сядет, то может и до вечера не вылезти. Было такое, что он злясь и тихо матерясь, провозил ее полдня в поисках барона Карпина. И получил за это только расстройство Александра Васильевича.

— Ильич, пожалуйста! Мне это для Рублева надо — не для себя же стараюсь! Он тебе все оплатит. Можешь даже потребовать в двойном размере. Скажешь, я так сказала, — дожидаясь согласия извозчика, Настя устроилась на мягком сидении. — Ты же знаешь, мы с Сашей снова вместе. Саша без меня не может, а этот Карпин мне совсем не нужен. Гадкий он человек.

— Давно было понятно, Анастасия Тихоновна. Карпин — это точно не ваше, — с пыхтением отозвался Сбруев, понимая, что он попал: высадить Самгину он не сможет — нехорошо это как бы. А придумывать что-то, врать, будто ему куда-то надо ехать, так такое тоже не сильно поможет, потому как она поедет вместе с ним — такое уже было. Хотел он ей сказать: «А чего же ты на этой подлейшей дуэли стояла не возле Саши, а на стороне Карпина». Хотел, но не стал омрачать себе настроение.