Чтение онлайн

— Дамы, какие у вас прекрасные чарующие голоса! Я никогда еще не слышал таких прекрасных и волшебных голосов. Какие голоса, какое исполнение!

Внезапное и необъяснимое появление мужчины несколько ошарашило сестер.

Далеко не сразу они пришли в себя, а потом переглянулись и ответили:

— Спасибо, но нам вовсе не кажется, что у нас такие уж прекрасные голоса.

Молодой человек бестрепетно приблизился к сестрам в белом и сказал:

— Мое имя Сарьяс-и Субхдам. Слушаю я ваши голоса с того момента, когда вы начали здесь петь. Оценивать их не стану, ибо редко мне доводилось слышать женские голоса. Хорошо одно — что не только мулла читает молитвы по усопшим, но для них еще и поют две такие девушки. Как думаете, пение обрадует усопших?

Шадарья ответила:

— Не знаю, обрадует или нет. Но это могила Мухаммад-и Дилшуша. Он скончался две недели назад. От любви. Мы пришли перед ним извиниться и хоть немного его утешить.

Так и познакомились Сарьяс-и Субхдам и сестры в белом — у могилы, среди тысяч надгробий. Вечер стоял такой же, что и нынче: влажный и ветреный, и море своим грохотом запросто могло прервать наш разговор. Я сейчас не хочу подробно рассказывать об этой встрече. Достаточно упомянуть, что день прошел очень быстро. Дабы не повторилась история с Мухаммадом, две сестры не позволили молодому человеку долго с ними беседовать. Они стремительно зашагали вниз по склону холма, скрылись из виду. В тот день две сестры пытались спастись от неизбежного. Но что создано случаем — если это часть неотвратимой истории, сплетенной судьбой, — повторится в форме других случайных событий, сколько ты ни пытайся этого избежать. В тот вечер Сарьяс-и Субхдам стоял среди надгробий и улыбался сестрам, а они торопливо шагали вниз по склону холма, будто убегая от судьбы.

Встреча Сарьяс-и Субхдама с двумя сестрами была совпадением лишь отчасти. Он раньше был одним из ближайших друзей Мухаммада, а вот то, что в этот ветреный вечер он оказался на могиле одновременно с двумя рослыми сестрами в белом, действительно стало случайностью. Многие друзья Сарьяса находились на кладбище. С самой его юности друзья его один за другим отправлялись сюда на покой. Некоторых убили еще до восстания; других убили по ходу ежедневных стычек и боев после.

Сарьяс и Мухаммад-и Дилшуша стояли у порога раскрытия величайшей тайны их жизней. Да какой тайны! Да уж. Прошу вас, не спрашивайте меня о ней, не спрашивайте — и все. Сегодня я не скажу ни слова, какая бы ни терзала меня печаль. Смотрите, даже небеса плачут, как будто находятся у меня в сердце. Да и в любом случае не позволит нынче ненастье нам поговорить. Даже море сегодня не в духе. Я бы хотел прямо сейчас заглянуть в непроглядную тьму моря. Отпустите меня. Нет у меня желания нынче продолжать. Оставим тайну Сарьяс-и Субхдама и Мухаммада до другой ночи. Позвольте мне посмотреть на бескрайнее море и поплакать.

Однажды темной ночью меня в моем труднодоступном заброшенном гостевом доме разыскал незнакомец. Я услышал, как внезапно распахнулось окно, как что-то разбилось. Луч фонарика, светившего откуда-то снизу, упал на занавеску, и я увидел в кайме деревьев крупного мужчину. Он явно бывал тут раньше и знал, куда идти. Я-то думал, что никому нет ходу в зеленый особняк, и его появление наполнило меня внезапным страхом и сомнениями. Роста он был гигантского. Я никогда раньше не видел таких великанов.

Ощутив мое присутствие, он прошептал:

— Кто ты?

Я встал напротив него и сказал:

— Никто. А ты кто? Это мой дом. Я тут полгода живу. Ты кто? Гость или заблудился? Друг или ищешь что-то?

Незнакомец приблизился вместе со своим фонариком. Я до того спал в полутемной комнате на втором этаже, но тут вышел и встал на верхней площадке лестницы. Он стоял на нижней ступени на первом этаже, и в руках у него было странное, доселе мною невиданное оружие. При великанском росте лицо у него было совсем детское. Одет он был в пехотную армейскую форму, на погонах множество лычек. Я почувствовал — он не знает, как ответить, не хочет мне ничего выдавать.

Потом чуть испуганно, но хладнокровно он спросил:

— Кто ты? Страж или гость? Гость не станет жить полгода в заброшенном гостевом доме. Я руководил его строительством. Это тайное место, построенное для далекого будущего. Что ты здесь делаешь?

Похоже, увидев меня, он опешил. Он никогда не видел существа, мне подобного. Не ждал, что в такую ночь набредет на кого-то, у кого борода выросла до ступней, волосы достают до пояса — здесь, в этом странном месте, да еще и в арабской галабее [13] , которую я годами носил в пустыне.

Я невозмутимо ответил:

— Я узник. Провел в заточении двадцать один год. Я не настоящий человек. Я видение. Я и существую, и не существую.

Он поозирался и опасливо спросил:

— Можно я присяду, пока мы говорим?

Он и не догадывался, как я рад появлению хоть какого человеческого существа. Откуда ему было знать, что вот уже двадцать один год я не видел никого, кроме Якуб-и Снавбара и пустынной стражи. Он не понял, что я имел в виду. Поглядел на меня крайне подозрительно, как на умалишенного, мол, я повредился головой и играю словами. Мы включили каждый свою настольную лампу и сели друг напротив друга на два черных дивана.

Он обвел комнату глазами и сказал:

— Все как было, так и осталось, как пять лет назад, когда я ушел отсюда и передал ключи Якуб-и Снавбару. Мы тогда боялись, что Саддам снова вторгнется в наши края [14] . Переживали, что потеряем все, придется начинать сначала. — Тут, будто бы что-то вспомнив, он нерешительно посмотрел на меня и спросил: — А что ты-то тут делаешь? Никто же, Аллах свидетель, не знает про это место, кроме нас с Якуб-и Снавбаром. Только он и я.

Стояла ночь. Мне не хотелось так вот сразу выдавать свои тайны. Я решил уйти от вопроса и сказал:

— Ты на лицо как ребенок, но у тебя тело старого дьявола. Ты слишком молод с виду, чтобы быть другом вождей. Не держи зла, что я отношусь к тебе с подозрением.

Он помолчал и ответил:

— Мне скоро исполнится тридцать пять. Лицо — самая обманчивая часть личности.

— И что ты здесь делаешь? — спросил я. — Кто тебя сюда отправил? Зачем ты явился в этот безжалостный лес в непроглядной ночи? Что тебе нужно? Что ты ищешь?

Он понурил голову и сказал:

— Имя мое Икрам-и Кев. А пришел я в поисках своего друга. — Он посмотрел мне в глаза и без тени страха добавил: — Я пришел в поисках друга, я его всюду ищу, но безрезультатно. Ищу друга детства, который однажды ночью куда-то пропал, больше его никто не видел. И я знаю, за его исчезновением стоит он. Точно.

— Кто он? — спросил я удивленно.

— Якуб-и Снавбар. Вождь, — ответил он.

Клянусь вам чистотою звезд, что указывают нам путь по морям, клянусь этим суденышком — ведь мне ведомо, что жизнь наша зависит от сноровки его капитана, — то было одно из самых горьких мгновений в моей жизни. Что-то у меня внутри — там, где встречаются истина и совесть, — вскрикнуло голосом раненого человека, что плачет на ветру. Я не знал, кто исчез и по чьей вине. Но я внезапно увидел и услышал жертв. Ночь наполнилась далекими криками, стонами погибших в пустыне, голосами замученных песками и звездами.

Он, будто бы прочитав мои мысли, произнес неуверенно:

— Ты мне не веришь, потому что ты его друг. Это он дал тебе ключ от этого дома. Ты его друг, но ты его не знаешь.

В тот момент весь мир, да и жизнь во всей ее совокупности предстала мне огромной неразрешимой загадкой. Я сказал:

— Ты его враг. Ты желаешь ему только плохого. Послушай, я не друг ни ему, ни тебе. Я двадцать один год провел в суровой, недосягаемой, раскаленной тюрьме посреди пустыни. Я вне всего. Меня не существует. И тогда не существовало. Мне неведомы ни твой мир, ни его, а вам обоим неведом мой. Я узник и к твоим невзгодам не имею никакого отношения.