Чтение онлайн

Икрам-и Кев будто не понял, о чем я, и повторил: — Я ищу друга. Ищу его повсюду. Тайно посетил все места, где, по моим подозрениям, он мог находиться. Этот особняк — последнее из таких мест, но и здесь никого, кроме тебя. Годы приходят и уходят, а с ними и друзья. Но ведь каждому положено иметь хоть одного друга, который все еще жив. Не думай, что я плохой человек и желаю кому-то зла. Даже в годы революции я спас столько душ, сколько смог.

Я невозмутимо спросил:

— И мою можешь спасти?

Странен он был с виду — человек, только что вернувшийся с охоты, преследовавший в горах вымышленную добычу и остановившийся выпить чаю с пастухом.

Он изумленно посмотрел на меня и спросил:

— От чего я должен тебя спасти? От кого?

Я с первого же момента ощутил с ним связь. Вот человек, наделенный непорочностью и силой. Ни оружие, ни военная форма, ни гигантский рост не придавали ему грозного вида: скорее он напоминал озорного ребенка. Мы с ним были совсем разные. Он — с широким белым лицом. Выбрит так чисто, что на коже ни следа волос. Брови черные, тонкие. Удивительно сочные, полные губы. Такой огромный, что с легкостью мог бы взвалить меня на плечи, будто вязанку хвороста, и отнести куда вздумается. Я смотрел на него внимательнее, чем он на меня, и смотрел настолько беззастенчиво, что впоследствии мне стало стыдно. Я на тот момент еще не привык ощущать связь с другими. Его странная, выдающая все тайны внешность так заострила мою память, что даже в такую ночь, как сейчас, я все еще могу смотреть на воду и рассказывать вам про тогдашние дни.

В ту ночь, когда я спросил, может ли Икрам-и Кев спасти и мою душу, вопрос прозвучал из самых глубин сердца. До того я думал, что настанет день или ночь, когда кто-то появится в этом лесу, заметит этот дом и придет осведомиться, кто я такой. Я гадал, смогу ли вверить свою судьбу незнакомцу, настанет ли день, когда я решусь окликнуть незнакомца, проходящего мимо ворот, и попросить: «Эй, брат, прохожий, друг-странник, зайди и спаси меня».

Я постепенно утратил надежду на то, что Якуб-и Снавбар придет, возьмет меня за руку и в конце концов вернет живым существом обратно в мир. Я уверился: он намерен держать меня здесь вечно. Я неведомым образом превратился в узника его одержимости философией. В ту ночь, когда я попросил Икрам-и Кева меня спасти, я твердо решил отправиться в бескрайний внешний мир, чтобы узнать судьбу Сарьяс-и Субхдама и понять, что произошло за двадцать один год моего отсутствия. Не думайте, что я вернулся в мир из каких-то корыстных побуждений. Я хотел попасть туда, чтобы сбросить с плеч груз долгих лет в пустыне. Я вернулся зрителем, готовым совершить одно последнее странствие, а потом умереть, или бывшим садовником, вознамерившимся бросить последний взгляд в гущу давно им покинутого сада. В ту ночь я сказал Икраму:

— Спаси меня от песков, от пустыни. Я прошу тебя.

Я был совершенно уверен, что он меня не поймет.

Он, глядя на меня по-детски доверчиво, спросил:

— И что ты сделаешь с Якуб-и Снавбаром?

Вместо того чтобы ответить, я сказал:

— Мое имя Музафар-и Субхдам. Я хочу спастись от здешней тишины.

Услышав эти слова, он опустил свое оружие и промолвил:

— Аллах свидетель, Музафар-и Субхдам был одним из первых мучеников революции. Ты что такое говоришь? Музафар-и Субхдам давно умер.

— Верно, — подтвердил я. — Я давно умер. Но разве нет у нас права вернуться к жизни?

Мне пришлось ему все объяснить. Не думайте, что у меня были какие дурные помыслы или конкретные желания. Я просто чувствовал, что он меня не понимает, не осознает, о чем я говорю. Он слушал меня до рассвета, а я слушал его. Ему непросто было вникать в смысл моих слов. Музафар-и Субхдам был для него именем из древности. Одним из тех имен, которые раз услышал и больше не услышишь никогда. Он явно когда-то слышал и мою историю, но толком не помнил. Ему не показалось удивительным, что после двадцати одного года в пустыне я оказался в заточении в этом доме, зато его удивило, что я ничего не знаю. Он рассказывал о многих битвах, про которые я даже не слышал; про города, которых раньше не существовало; а я рассказывал про города и деревни, названий которых раньше не слышал он. За годы моего заточения были разрушены сотни городов и деревень. Когда он упоминал об уничтожении некоторых из них, я вскакивал и бил себя руками по голове; когда он говорил про полное и внезапное истребление жителей других городов и деревень, я принимался колотить себя как умалишенный. Он никак не мог понять, почему я так горюю из-за гибели и коллективного умерщвления людей, которых лично никогда не знал.

Но нет, друзья мои, я вовсе не думал, что Икрам-и Кев жестокий человек. Был он невероятно сердечным и доброжелательным, воистину сострадательным. Клянусь этими водами, что не было у него ни единого человеческого недостатка, просто он вырос в эпоху, когда люди утратили способность поражаться катастрофам. Всю ночь он рассказывал мне про разрушения, смерти и войны, а я раскачивался взад-вперед, пытаясь унять боль, точно старая лодка, что переваливается с борта на борт, колеблясь между жизнью и смертью. Он говорил о мире, не имевшем ничего общего с тем, который я когда-то покинул. Тот мир мне представлялся подобием рая. И хотя я год за годом засыпал песком его многоцветье, чтобы забыть его и перестать раниться о его красоту, то, о чем повествовал мне Икрам, было подлинным адом.

Целую ночь он рассказывал мне истории уничтожения, переходя от одной повести о внезапной гибели десятков тысяч людей к следующей. Он не умолкал до рассвета, повествуя о канувших городах, о чуме и холере; о вымирании множества племен и кланов; об исчезновении птиц и сотен видов цветов; о падении и гибели звезд, о рождении городов из пепла предыдущих. Пришло утро, а я все продолжал невольно раскачиваться, он же по-прежнему говорил своим холодным, низким, невозмутимым голосом. Ни испуга не было в его словах, ни равнодушия. Он был свидетелем всех этих ужасов, и его по-детски чистый вид не вязался с выражением глаз, в которых мелькали страшные тени. С первым лучом зари он собрал свои пожитки и стремительно удалился, будто спугнутый призрак.

Я произнес с мольбой:

— Не покидай меня. Возьми с собой. Спаси. Ты же спасал людей, правда? Спаси и меня. Мне многое нужно сделать. Многое узнать.

Он не стал меня дожидаться. Уже с порога, напоминая крупную исступленную птицу, поднятую выстрелом на крыло, он сказал:

— Музафар-и Субхдам, никто не должен знать, что я был здесь. Мне это может стоить жизни. Я еще приду к тебе. Я сильно задержался, мне пора.

Договорив, он скрылся за воротами.

Поначалу он мне показался видением. Не однажды случалось такое за долгие годы в пустыне. Раз за разом я просыпался среди ночи и видел, что надо мною парят, беседуя, какие-то существа или люди, принявшие форму воды, вихря, черного кристалла, белой пены. Они приходили поговорить со мной про ветер, луну, Судный день, про дождь и слякоть. Именно поэтому после его ухода я подумал: вся эта ночь была просто галлюцинацией, темным вымыслом. Но, к величайшему моему удивлению, едва следующей ночью сгустилась тьма, он вернулся.

На нем была та же одежда, та же зеленая кепка [15] . И оружие при нем было то же. Он спросил прямо с порога:

— Зачем ты ищешь свободы? Чего от нее хочешь? Что нам дала свобода? Чего ты от нее ждешь?

Похоже, он весь день только обо мне и думал.

Я ответил:

— Я хочу отправиться на поиски Сарьяс-и Субхдама. Тебе все ведомо. Ты обыскал каждый уголок этой страны. Скажи, не доводилось ли тебе услышать имя Сарьяс-и Субхдам? Не ты ли сказал, что каждому положено иметь хоть одного близкого друга, который все еще жив? Не ты ли пришел в этот лес в поисках друга? Сарьяс-и Субхдам был моим сыном.

Когда я упомянул имя Сарьяс-и Субхдама, вся краска отхлынула от его лица. Он задумчиво произнес:

— Так Сарьяс-и Субхдам был твоим сыном? Правда?

Я ответил:

— Если и есть у меня желание вернуться в мир, вновь поселиться рядом с живыми, так только из-за Сарьяса. Сарьяс-и Субхдам был моим сыном. Ты ведь знаешь его, правда? Правда?

Он грустно ответил:

— Нет, я его не знаю. Никогда не знал и не встречал, но точно знаю, что его нет в живых. Сарьяс-и Субхдама давно убили. Полностью мне его история неведома, но ведомо, кто ее знает.

Так мне в руки попал первый ключ. Я сказал:

— Икрам-и Кев, забери меня отсюда. Я хочу побывать на его могиле. Мне нужно отсюда выбраться. Помоги мне.

Странным он оказался человеком. Он сказал:

— И куда ты собрался? Ведь ты не знаешь никого в этом мире, у тебя нет ни дома, куда ты бы мог вернуться, ни друга, который тебя приютит; имени твоего в этом мире больше не существует. Уверяю тебя, мир убежден, что ты умер. А кроме того, если Якуб-и Снавбар тебя обнаружит, он превратит твою жизнь в ад. И у меня нет убежища, куда я бы мог тебя отвести.