Чтение онлайн

– Не готов, – тихо, не поднимая головы, ответил Тинсмит. – Но… есть многие, кто согласятся. Вы бывали в трущобах, инспектор? Их еще называют «рабочими кварталами», но суть не меняется. Работай или подохни, а вернее, работай и подохни. Жизнь без надежды на жизнь. Дети… без детства. Да, я знаю, детский труд запрещен целой кучей указов королевы и большого тинвальда, но всегда найдется множество мест, куда закон добраться не сможет… или не захочет. И есть еще зеленокожие… местные ненавидят их, считая, что те отнимают и без того жалкие крохи, а сами «зеленушки» научились ненависти еще дома, за океаном.

Студент поднял голову и посмотрел мне в глаза.

– Ты спрашиваешь про цену, дочь мудрого лесного народа? Скажите сами, какую цену имеет чужая жизнь для того, кто не ценит свою? Или может, вы покажете нам путь, по которому можно пройти?

«Показать наш путь?!», мысленно взвыла «дочь мудрого лесного народа», «Да мы последние шестьсот лет этим занимаемся!»

Вслух я этого говорить, понятное дело, не стала. Как и некоторые прочие «мудрости» из истории попыток наших рас хоть как-то примириться со наличием друг друга на одном клочке суши.

– Раньше я тоже думал… надеялся, что мы сможем обойтись без крови, – так и не дождавшись ответа, продолжил Тинсмит. – Сейчас… уже не знаю. Слишком далеко все зашло. Все они ненавидят друг друга, – с неожиданной ярость воскликнул он, понимаете вы это?! И эта ненависть заразна, она разъедает души, превращает…

– Чарли?!

– Себастьяна?!

– Значит, это правда?! Ты действительно… с этой ушастой шлюхой!

Блеск в глазах нежданной гостьи царапнул меня даже больше оскорбительного эпитета. В остальном вполне обычная барышня из небогатой семьи, дочь клерка или лавочника – платье из плотного хлопка с простыми манжетами, темная шаль поверх короткой куртки, простенькая брошь гномской работы, шляпка с зеленой лентой, сумочка. Но глаза… зрачки расширены слишком сильно… и румянец какой-то странный: пятнистый, то яркий, то пропадающий. Что-то знакомое, очень знакомое…

Размотать клубок до конца я не успела.

– Что?! Бесси, что за бред?! Ты в своем уме?!

– Из-за тебя погибли ребята, – скороговоркой выпалила барышня, – и ты умри, предатель!

– Бесси, что…

– Тинсмит, в сторону!

Увы, в этот раз Чарли вообще не отреагировал на мой крик. Он зачарованно пялился на появившийся из женской сумочки предмет.С золотистой, сверкающей на солнце рамкой, а также октогональным, сиречь, восьмигранным стволом, как сказал Тайлер совсем недавно. Еще он добавил, что «гоблинам хватит» – а Себастьяна очень быстро взводила курок и успела трижды выстрелить, прежде чем я выбила у неё револьвер.

– Бесси… – прошептал Тинсмит и, покачнувшись, упал на землю. Девушка охнула и зажав рот ладонями, попыталась отшатнуться, но я удержала её за куртку.

– Кто тебя сюда послал?! Кто сказал тебе про нашу встречу?! Кто?! Имя?! Говори-говори-говори-говори-говори!

Тут я осознала, что трясу свою добычу, словно терьер – пойманную крысу и разжала пальцы. Себастьяна отшатнулась, с ужасом глядя то на меня, то на свернувшегося на мостовой Чарли… а в следующий миг её левое плечо буквально взорвалось. Кровь, ошметки мышц… меня задело лишь брызгами, пуля со странным «режущим» звуком прошла мимо и угодила в ногу статуи Джулиана, выбив целую тучу пыли.

***

– Кофе хотите?

– Предпочитаю чай.

Кабинет Миллингтона чем-то напоминал мой собственный – не в Ночной Гвардии, а вечность назад, в полицейском участке Клавдиума. Небольшой писменный стол, с протертым до древесины лаком и многочисленными пятнами. Стопки уныло-казенных картонных папок с заявками. Только на стене вместо полотняных мешочков с ароматическими травами на гвоздиках развешана пара орочьих «ловцов снов» с желтыми перьями, а между ними едва заметный прямоугольный след от картины или фотографии. В углу к стене небрежно прислонили деревяшку с грубой резьбой и такой же небрежно-примитивной раскраской. Гоблинский хранитель хижины, явный сувенир из южных колоний.

Зато вид из распахнутого настежь окна замечательный – сбегающие к морю разноцветные крыши вперемешку с раскрашенной в осенние краски листвой садов и за ними сверкающая бирюзовая гладь с белыми лоскутами парусников.

– Поспрашиваю соседей, – инспектор тяжело поднялся со скрипнувшего стула. – сам я не любитель, так и не пристрастился, но есть у нас пара ценителей.

Пока Миллингтон ходил за чаем, я попыталась прислушаться к происходящему в паре кабинетов дальше по коридору. Но щели в рассохшемся дереве сыграли злую шутку, донося звуки не только из кабинета суперинтенданта Октона, повторно вынужденного лицезреть и общать полковника Карда, но и все прочие, как в участке, так и на улице. Шуршание бумаги, торопливый стук ложкой о дно миски, размеренно-редкие, но сильные удары, заставлявшие стол слегка подпрыгивать, крики чаек, грохот ломовой телеги по мостовой.

– Харрис говорит, эта заварка будет неплоха, – открыв ногой дверь, Миллингтон водрузил на стол поднос. Тонкие фарфоровые чашки с цветочной росписью и заварной чайник, скорее всего, составляли когда-то часть большого сервиза, но с тех пор в их жизни случилось немало тяжелых дней.

– Правда, он своим шаманским штукам учился у гоблинов, а про эльфийскую чайную церемонию разве что грошовую брошюрку читал. Тут уж извините, эльфов к нам не завозили.

– Пахнет вкусно, – сообщила я, втянув струящийся из носика пар. – А насчет церемоний не переживайте. Искусство заварки чая по меркам Леса появилось совсем недавно, так что принятый всеми канон еще не успел сложиться и закаменеть. И раз так, можно считать, что мы находимся в процессе поиска истинного совершенства. Пусть немного не обычно, но кто заранее может сказать, в какой траве расцветет прекрасный цветок?

– Вас послушать и на душе теплее без всякого чая, – хмыкнул инспектор, осторожно наливая в чашки упомянутый напиток. – А чай… преимущества работы в порту, моряки часто привозят и продают всякое разное. – закончив разливать, Миллингтон опустился на стул и с интересом уставился на меня.

– Должен заметить, для юной девушки вы держитесь на удивление хорошо, при ваших-то сегодняшних приключениях. Неужели вам и впрямь лет под восемьдесят?

– Меньше.

Чай пока еще оставался слишком горячим, чтобы сделать хоть глоток. Но зато испарявшийся с поверхности чашки аромат стал гуще, насыщенней. Чай пах сухо и строго: тёплым деревом, тенью кожи и чем-то отдалённо смолистым. Ни сладости, ни цветов, а вот нота сухого дерева присутствовала. Упаковка? Корабельный трюм? Похоже на ранний урожай Тапробаны.

– Всего лишь особенность психики эльфов. Мы обычно не впадаем в ступор при наличии прямой и явной угрозы. Не помогает. Вернее, не помогало, – я все-таки решилась на глоток, – есть довольно неофициальная и неодобряемая теория, что на заре нашей расы древние эльфы регулярно спасались на деревьях от некоего хищника. Бег по ветвям требует быстрого просчета оптимального маршрута, четкой координации движений, ну и так далее. Те, кто регулярно и успешно убегал, сумели оставить потомство, те, кто в момент опасности замирал на месте – нет.

– Интересная теория, – Миллингтон дунул на чай и вернул чашку обратно на блюдце. – Выходит, сейчас вы по-прежнему чувствуете себя в опасности?

– Суперинтендант Октон орал на меня почти час. После такого приема сложно почувствовать себя в безопасности.

– Всего-то час, – фыркнул инспектор, – по меркам Старика это почти ничего. Как-то я слышал… да что там, все в этом здании слышали, как он допрашивал парня почти шесть часов, пока тот не разрыдался и, в слезах и соплях не признался во всем. Такая уж у нас тут специфика, мисс Грин, хочешь добиться результата, прикрикни.