Чтение онлайн

— Не только, — наконец провозглашает он. — Приходить в трущобы позволяет мне постигать истинную человеческую природу. Реальная жизнь состоит не из шёлковых простыней и каминов, Эмилия. Она сочится влагой и совокупляется на тряпках, кишащих паразитами.

— Вы упиваетесь их бесчестием, — возмущаюсь я.

— Да, признаю. Это позволяет мне чувствовать себя живым, облагодетельствованным этой отвратительной судьбой.

Его безумные радужки теряются в тенях его прошлого.

— Здесь я могу созерцать другие клетки, хотя сам всё ещё не свободен от своей.

Его беда стала нашей, я сжимаю его предплечье, чтобы напомнить ему, что он больше не один должен с ней сталкиваться. Он вздрагивает, удивление таится в его взгляде, затуманенном мукой, и накрывает моё тепло своей ледяной перчаткой. Наши пальцы так переплетены, мы делаем несколько шагов в молчании, прежде чем он снова обретает свою обычную надменность.

— Что ты чувствуешь, когда видишь, как эти женщины продают мне своё тело? Не считая ревности, разумеется.

Я смотрю на одну из проституток, едва старше меня, чья измученная улыбка чернеет от отсутствующих зубов.

— Я чувствую себя… привилегированной.

Нотка разочарования вибрирует в его голосовых связках.

— …от того, что можешь сказать мне «нет»?

— …от того, что могу выбирать.

Я незаметно указываю на отражение моего альтернативного будущего, которое теперь позади нас. Мой голос прерывается от волнения, когда я описываю ту, кем я могла бы стать, если бы безумие Дориана меня пощадило. Я думала, что он отнял у меня всё, я ошибалась. Всегда есть что-то или кто-то, что можно потерять. Есть я.

— Я могла бы закончить как она, если бы вы меня не приютили. Я была бы на её месте, отдаваясь тому, кто больше заплатит. Подвергаясь нападкам этих мужчин, и тогда у меня не было бы другого выбора, кроме как… Тогда… Тогда…

Внезапно он останавливает нас и поворачивается ко мне. Затем с пугающей нежностью поднимает мой подбородок, погружая свой взволнованный океан в мой.

— Тогда я пришёл бы за тобой задолго до того, как это могло бы случиться. Знаешь почему, Эмилия?

Моя свирепая улыбка отвечает на его уверенность.

— Потому что я принадлежу вам?

Удовольствие иррадиирует на его лице, теперь успокоенном странным облегчением. Желание ли это собственнического зверя по отношению к своей презираемой добыче, или желание мужчины перед желанной женщиной?

Едва у меня есть время задуматься над этим вопросом, как он уже снова надевает свою броню дерзости.

— Видишь,min sommerfugl , эта прогулка оказала на твоё здравомыслие значительное благотворное действие.

Я закатываю глаза, заставляя нас обоих разразиться смехом, когда мы входим в переулок, ведущий к ветхому жилищу.

Одно желание.

Каким бы он его ни выбрал, моим всегда буду я.

Глава 10

Марта Табрам

Эмилия

Джордж-Ярд-билдингз

Уайтчепел, Лондон

7 августа 1888 года

Когда мы добираемся до низа мрачного здания с почерневшими от давнего пожара кирпичами, нас окликает инспектор Грэм, чья коренастая фигура прокладывает себе путь между многочисленными агентами в форме.

Всё ещё лишённый этого облачения, вероятно, сочтённого недостойным его властной особы, полицейский в штатском одет в элегантно вышитое пальто и шляпу гомбург, чей атласный оттенок изысканно улавливает скудный свет, что снисходит до глубин Уайтчепела.

Без сомнения, — думаю я, изучая его тонкие скулы и мужественную челюсть, — они составляют прекрасную пару. Едва эта мысль сформировалась, как она разъедает моё горькое сердце.

Невольно моя рука крепче сжимает руку Дориана.

Собственнический зверь, Эмилия? Что тогда скажешь о нашем?

Ничуть не обманутый моими маневрами, мой опекун издаёт довольный оскал, прежде чем поприветствовать своего друга.

— Здравствуй, Томас.

— Ах, вот ты наконец! — восклицает грубиян.

Его ореховые глаза останавливаются на мне и щурятся от разочарования.

— Или, точнее, вы.

Я заставляю себя не дарить ему свой сарказм. Как бы часто мы ни общались во время его расследований, моё присутствие, кажется, всегда является шипом в его презрительной ноге.

Став любовником моего опекуна, я теперь лучше понимаю его подозрительное поведение по отношению ко мне.

Он любит его.

Это видно по его взгляду, пожирающему силуэт Дориана. Сила этих чувств ослепляет меня завистливой ненавистью к нему. Как он может выставлять их напоказ, когда мои всё ещё прячутся в темноте моих ночей?

— Инспектор Грэм, — холодно приветствую я его.

— Мадемуазель Эмилия, — отвечает он мне той же температурой.

Мы некоторое время смотрим друг на друга, когда, безразличный к этому безмолвному излиянию момента, голос Дориана прерывает нас своей макабрической веселостью.

— Итак, Томас, чему мы обязаны этим вызовом в такую рань?

Взгляд его друга отрывается от меня и расширяется от ужаса.

— Ужасное убийство, друг мой!

— В этом я не сомневаюсь, иначе нас бы здесь не было. Твоё повышение, должно быть, забыло повлиять на твою дедукцию.

Я кусаю щёку, чтобы сдержать зарождающийся смех. Странное утешение таится в моей груди, освобождённой от сомнений. Если бы Дориан так дорожил своим любовником, он говорил бы с ним с большим почтением. По крайней мере, я так думаю. Нет, я не чувствую никакого уважения в его жестокой насмешке. Только эту потребность очистить одержимость Томаса алкоголем его жестокой души. И это доставляет мне восхитительное опьянение.

Инспектор бледнеет. Его взгляд теряется за нами в пустоте, затем его губы принимают удивительный оскал.

Его хладнокровие тотчас возвращает меня к трезвости.

— Несомненно, Дориан, — усмехается он. — Ладно, пойдёмте. Я попрошу моих людей остаться здесь, наверху мало места для троих. Для двоих в крайнем случае…

Всё ещё держась за руку графа, я испепеляю его взглядом и резким голосом спрашиваю:

— Преступление произошло внутри, инспектор?

Он громко вздыхает.

— Да. Освещение на лестнице гаснет в 23 часа, погружая площадку в глубокую темноту. Эта бывшая ткацкая фабрика, переоборудованная, хорошо известна проституткам. Это уединённое место позволяет им иметь некоторую… интимность с клиентами.