Чтение онлайн

Закончив, я с торжеством поднимаю эту ужасную и совершенную коллаборацию.

— Видишь, min sommerfugl, вдвоём мы можем издать звук, достойный низвергнуть Люцифера.

— И кто из нас двоих займёт его место?

— Я, разумеется. Однако ты сможешь усесться ко мне на колени, чтобы править вместе со мной.

Она усмехается злым тембром.

— Я предпочла бы ампутировать их вам и усесться на трон в одиночку.

— Тебе было бы скучно без меня.

— Поправка, милорд. Мне было бы скучно без вашего юмора. И поверьте, мне уже достаточно тяжко себе в этом признаться.

— Не могу не согласиться, Эмилия.

Её потерянный взгляд вонзается в мой в поисках ответа, похороненного в каком-нибудь клочке человечности. Копай, и копай дальше. Ты не найдёшь его, моя бабочка.

Однако часть меня, которую я презираю, безмолвно умоляет её неустанно продолжать свои поиски.

— Как мы его закончим, милорд? Хотите, я перережу ему артерии?

Я мысленно простираюсь ниц перед моей золотоволосой Персефоной. Без сомнения, её посвящение завершено. Моя воспитанница теперь готова к своему третьему и последнему уроку.

Покашливая смехом одновременно Сатира и Аида, я исследую логово Фоя в поисках его смерти.

Внезапно мой садизм замечает пикантную иронию.

— О, но что я вижу? — ликую я, приближаясь к своей цели. — Доска факира15 …

Я поворачиваюсь к облегчённой версии Дугласа Фоя.

— Знаете ли вы, как я всегда мечтал опробовать одну из них?

— Не лишайте себя этого удовольствия, — иронизирует моя ночная бабочка.

— Ты знаешь, на что я готов пойти, чтобы удовлетворить тебя, min sommerfugl. К сожалению, принц на горошине, которым я являюсь, не может вынести такого оскорбления.

Она вздыхает.

— Вы собираетесь положить его на неё?

— В самом деле. Так мы могли бы увидеть, за сколько времени он на неё насадится.

— Вы и ваша любовь к наукам, — хихикает она.

— Самая чистая и самая праведная из всех. Уинстон?

Голова великана тотчас появляется в дверном проёме.

— Да, милорд?

— Помести нашего хозяина на доску факира, пожалуйста.

— Факира?

— Ту, что с гвоздями.

— Ах, да, понимаю, милорд.

Титан повинуется со всей своей высочайшей ленью. Когда доска наконец на полу, он поднимает обездвиженное тело нашей жертвы и собирается опустить его сверху.

— Нет, тупица! — рявкаю я. — Как ты хочешь, чтобы я мог провести этот эксперимент, если ты насаживаешь его как цыплёнка? Опусти его с деликатностью. Ты вообще знаешь, что означает это слово?

— Да. Простите, милорд.

Мой яростный вздох тонет в смехе Эмилии. Моя маленькая озорница получает больше, чем следовало бы, удовольствия, наблюдая, как её протеже сдирает мои нервы. Я кусаю щёки, пытаясь сдержать коварное эхо нашего взаимопонимания.

Наконец установленный, труп, на волосок от финала, погружается на острые гвозди. Я опускаюсь на колени, чтобы оценить детали моего эксперимента. Свежая кровь капает на стержни, орошая тем самым засохшую кровь индийских слуг.

— Эфир палача, тонущий в эфире его жертв. Восхитительно, не правда ли?

— Зловещая поэзия, Дориан.

Я вглядываюсь в малейшие следы низости на её очаровательном лице, но в этот раз ничто не пятнает её обезоруживающие добросовестные слова. Как и во время операции, её расширенные зрачки остаются загипнотизированными этим зрелищем, наслаждаясь верой, которую она ещё не осмеливается провозгласить вслух. Однако крещение близко, моя дорогая и драгоценная соратница. Скоро мы будем купаться с тобой в одной крови.

Развеселившись этим западным факиром, я выпрямляюсь и привлекаю взгляд своей бабочки к разнообразным инструментам.

— Если я не могу изготовить ещё один, позволишь ли ты мне забрать несколько?

Мне не нужно её разрешение, но мне нравится мучить её роль хозяйки дома. Её щёки надуваются от очаровательной досады.

— Не больше двух, милорд. И я не желаю видеть их разбросанными в нашем зимнем саду. Моё пианино не вынесет такого оскорбления.

— Твоё пианино? — насмехаюсь я.

Она отводит свой уязвлённый взгляд.

— Вы правы, ваше. В конце концов, ничто не принадлежит мне в этом особняке, — шепчет она печальной интонацией.

Особый укол по отношению ко мне заставляет меня смягчить мой успокаивающий голос.

— Совсем наоборот, Эмилия. И ты это знаешь.

Её успокоенные глаза на мгновение небесно сливаются с моими, прежде чем исказиться дерзостью.

— В таком случае, не больше двух.

— Четыре. Ты могла бы всё же поощрить мой утешительный порыв.

— Три. Только за это отвратительное усилие, которое вы сумели проявить.

— «Будьте добры друг к другу, сострадательны, прощая друг друга, как и Бог во Христе простил вас», — тебе это ничего не напоминает?

— Вы сын демона, а я не Бог. Так что прощение не входит в наш договор, милорд. Три, ни одним больше.

Я издаю глубокий вздох, смирившись.

— Хорошо. Уинстон? Уинстон!

— Да, милорд?

— Принеси сундук и положи туда дхолак, тавил и дамару, пожалуйста.

Великан бросает отчаянный взгляд на смеющуюся Эмилию.

— Барабаны, — рычу я.

— Ах, да, милорд. Сейчас.

Он исчезает тяжёлой поступью, а я поворачиваюсь к своей ученице.

— Никогда больше не пойду в цирк. Вот что он принёс в мой дом.

— О, ну полно, Дориан, — фыркает она хрустальным смехом. — Я знаю, что в глубине вашей пустой груди он вам нравится.

— Я бы ещё больше оценил его гигантскую тушу на своём препаровальном столе.

Я облизываю губы своим раздвоенным языком, моё безумие становится задумчивым.

— Представь, Эмилия, все возможности такого полотна, — мечтательно говорю я вслух.

— Вас приводит в транс эта фантазия?

— Ты не представляешь.

Она пожимает плечами.

— Тогда теперь вы знаете, что я чувствую по отношению к вам.

— Правда? Если бы я знал, что ты испытываешь такую пытку, я бы подарил тебе своё тело уже давно. Что скажешь на то, чтобы испытать это сегодня вечером? В моей спальне, разумеется. Я хочу, чтобы твоя фантазия осуществилась в наилучших возможных условиях.

Она моргает, прежде чем взять себя в руки.

— Здесь мне кажется более уместным.