Чтение онлайн

Неужели это твоё последнее желание, Эмилия?

— С этого момента, — продолжает он, — я позволю тебе выбирать свои жертвы, методы развлечения и способы убийств. Важно, чтобы ты могла найти свой собственный язык, не прибегая к подражанию. Даже если, признаю, превзойти меня будет нелегко.

— Тем не менее, не невозможно.

— Это слово никогда не входило в твой лексикон, Эмилия.

Его рука делает жест в мою сторону, но спохватывается, завершая свой путь в его непокорных волосах. Затем он ставит пустую чашку и раскрывает руки в знак провокации.

— Удиви меня, мучай меня, дразни меня и, возможно, однажды ты будешь способна меня убить.

— Ваша смерть будет моим дипломом?

— И твоей оценкой, выставленной по твоему способу действия.

Вглядываясь в дно фарфора, он хмурит лоб, покрытый тонкой плёнкой пота. Я кусаю щёки, чтобы не выдать своего веселья.

— Скажешь ли ты мне когда-нибудь, что я сейчас смакую?

— Не предпочтёте ли вы, чтобы его эффект стал для вас сюрпризом?

— Я хочу знать название моей смерти, — протестует он, дразня. — Это вопрос моей гордости.

Не в силах больше сдерживаться, я разражаюсь небрежным смехом, за которым следует эхо его, прежде чем торжественно заявить ему.

— Я принимаю ваш третий урок, милорд.

— Принимаешь?

— Да, именно так я и сказала.

Он поднимает озадаченную бровь.

— Раньше ты бы вырвала его у моего терпения.

— Зрелость, Дориан. Как вы сказали, она прекрасно сочетается с вашей.

Он на мгновение отворачивается, однако его сбивающий с толку шёпот успевает достичь меня.

— Если бы дело было только в этом…

— Простите, милорд?

— Ничего, — вздыхает он, возвращаясь ко мне. — Всего лишь мой дядя, который думал вслух.

Лезвие правды разрывает моё сердце, жадное до его. Однако мой опекун более искусен в распространении смерти, чем в провозглашении своей веры в человеческий вид.

Своей веры в меня.

— Вы были правы, — лихорадочно замечаю я ему. — Они кричат громче, чем наша ложь, вместе взятая.

Затем, не позволяя себе дожидаться его жестокой двойственности, я встаю и направляюсь к двери. Достигнув порога, я оборачиваюсь, и фальшивая улыбка отвечает на озадаченный взгляд моего опекуна.

— Гвианский птичий перец. Безвредный, но очень острый. Видите, Дориан, мой урок уже начался.

Глава 8

Женщины

Мысли незнакомца

Джордж-Ярд

Уайтчепел, Лондон

7 августа 1888 года

Женщины.

Хрупкие, ничтожные маленькие создания, чьё тело служит лишь для того, чтобы принимать нашу августейшую семя. Продажные, порочные и глупые. Цветы, увядшие с самого рождения от наших властных и повелительных рук, вечно томящиеся под нашим игом. Мужское превосходство повелевает нам контролировать их, моё же велит мне уничтожать их. И мне не терпится вырвать порочные лепестки этого цветка мостовой, что вцепилась мне в руку.

С румяным лицом и формами более щедрыми, чем её жалкий рот, проститутка ведёт меня по узкому переулку, пожираемому тьмой.

Мне даже не пришлось использовать своё влияние. Три пенса, улыбка — и шлюха уже у моих ног, чтобы оказывать мне свои жалкие услуги. Закончив, она вытерла уголки своих губ, блестящих от моего мужского триумфа, глаза её померкли от женской покорности. Когда её рабство впитало моё семя, я бросил ей новую монету, приказав отвести меня в более спокойное место, чтобы взять её. Её унижение, выгравированное на грязном тротуаре, поднялось, лишь поправив свой чёрный чепец и послушно кивнув.

Хрупкие и тленные.

Тушка, созданная исключительно для удовлетворения моей благородной потребности. Той, которую я наконец смогу утолить сегодня вечером после стольких лет притворства кем-то другим. Её оболочка, сгнившая от нищеты, станет кораблём моего первого успеха, моего последнего благоговения.

Жжение моего возбуждения иррадиирует в моих яйцах, напряжённых от оргазма, готового излиться на её испорченную кровь. В моих глазах, закатившихся от предвкушаемого наслаждения, её тело никогда не будет столь желанным, как в разложении. Неподвижное, покорное, склонное принимать моё обожание. Укротить женщину требует королевской строгости, и мой член — самый суверенный угнетатель из всех существующих.

Мой славный, разъярённый член сокращается, спеша высвободить эти порывы, похороненные так долго. Вечность лжи ради одной бессмертной истины.

Мои пальцы в перчатках дрожат от нетерпения на лезвии, зажатом в правом кармане. Лихорадочно я порезаюсь о его остроту и стону от этого преждевременного экстаза. Боль — лучший афродизиак, красный — самый чистый из цветов, и я жажду излить её жертву.

Распухшая добыча рядом со мной насмешливо комментирует свою кончину.

— Не бойся, милый, не нужно бояться. Я буду нежной.

О да, несомненно, твои органы будут нежны, когда я вырежу их. Такими же покорными и мягкими, как твоя плоть, тающая от ужаса под моим ножом. Моя фантазия сочится по моим мышцам начинающего хищника, я набрасываю успокаивающий оскал, когда каменная арка поглощает наши два силуэта, сплетённые смертью. Подобно божественному знамению, голос кричит на улице о моём будущем злодеянии:

—Убийца!

Шлюха ворчит в мою шею.

—Пойдём, поищем другое место, милый. В последнее время улицы небезопасны.

—О, ты даже не представляешь , — вкрадчиво шепчу я, вызывая её истерический смех.

Профессионалка оглядывает окрестности в поисках зрителя, который не заплатил бы за представление, затем ощупью ведёт меня по лестнице в ветхое здание, и мы останавливаемся на первой лестничной площадке.

Густая тьма скрывает её бесчестное лицо. Я не вижу её, но её дыхания достаточно, чтобы разжечь мои обострённые чувства.

—Хочешь сделать это здесь? — вкрадчиво шепчет она мне на ухо.

Моя рука жадно ложится на её левую грудь. Плоть, жаждущая воздать мне почести, которые её ранг самки обязывает её оказывать.

—Да , — выдыхаю я. —Здесь прекрасно.

Женщины.

Глава 9

Одно желание

Эмилия

Уайтчепел-хай-стрит

Уайтчепел, Лондон

7 августа 1888 года

Уайтчепел. Религиозное имя, чтобы освятить эту нищету, извергнутую из чрева зверя.

Закрыв нос платком, пропитанным камфорой, я с ужасом вглядываюсь в покосившиеся фасады и растрескавшиеся стены обветшалых строений, нависающих над тротуаром, испачканным грязью и человеческой меланхолией.