Чтение онлайн

— Что б такое съесть, чтоб похудеть? — радостно потирая руки, приветствовал его толстяк — сосед, установивший своеобразный рекорд и уже потерявший восемь килограммов живого веса за десять дней. Толстяка ставили в пример другим голодающим.

— Надо что-то придумать, я должен что-то придумать, — неотступно размышлял Алик, направляясь на веранду, где жена с помощью медсестры замеряла объёмы груди, талии и бёдер и заносила эти впечатляющие размеры в таблицы.

— А я ей говорю, — щебетала жена, — я последнее время располнела так, что уже и стыдно раздеться в приличном месте… И знаешь, что она сказала? «Так, может, уже и хватить раздеваться в приличном месте?» Представляешь? Змея подколодная… И я решила — всё, худею. На десять килограммов минимум. В конце концов, что у меня, характера, что ли, нет?

Характер у жены был, это Алик отлично знал по себе.

— Вот и муж у меня любит покушать, — продолжала Ленка. — Я же готовлю — пальчики оближешь. Ну, и набрали год за годом… Наша дочь нас теперь так и называет — два толстяка.

Жена засмеялась, показывая безукоризненно ровные зубы.

— Но мы похудеем, правда, дорогой?

— Конечно, — стиснув зубы, процедил Алик, мучительно размышляя, где бы достать еды.

На четвёртый день санаторной диеты, потеряв очередные 300 граммов, Алик решил, что просто так не сдастся.

Всё свободное от процедур время он сантиметр за сантиметром обследовал разнообразные помещения санатория с педантичностью маньяка. И на пятый день ему улыбнулась удача.

На третьем этаже в медсестринском отсеке он обнаружил невзрачную на вид тумбочку, закрытую на отодвигающийся ржавый гвоздь.

Днём после диетического обеда, когда его жена отправилась в «банно-прачечный комплекс», как окрестили отдыхающие отделение водных процедур, Алик, незаметно стащив с вешалки белый докторский халат, нарочито небрежной походкой на резвых ногах оправился на третий этаж. Вожделенная тумбочка стояла на месте…

Вечером врач после очередного взвешивания сокрушённо покачал головой:

— Ничего не понимаю… Весы, что ли, разрегулировались? Вы почему-то на кило поправились.

— Да, что взять с современной техники, — заюлил Алик. — Вот у нас в институте была история… — и стал что-то длинно и весело рассказывать.

Взвешивание приостановили.

Все оставшиеся по путёвке дни Алик проходил в хорошем настроении. Только жена и врачи сокрушённо качали головами — Алик больше не худел.

— Ты у меня прямо загадка природы какая-то… — недоумевала жена.

Отгадка была проста, как всё гениальное. О ней Алик поведал мне после второй рюмки водки в предновогоднем обильном застолье.

— Просто в той тумбочке хранилась трёхлитровая банка мёда и мешок ванильных сухарей. Как только Ленка вечером засыпала, я поднимался к заветной тумбочке, нажирался до отвала и отводил душу.

— А как же лишний вес и связанное с ним давление? — строго спросила я.

— Так я ж на полтора кило всё-таки похудел, — сконфузился Алик. — Жаль, конечно, вбуханных в путёвку денег. Но зато Ленка имеет теперь такую фигуру…

— Что не стыдно раздеться в приличном месте, — радостно подхватила я.

— Ты думаешь? — с тревогой заглядывая мне в глаза, спросил он и попытался втянуть заметно выпирающий живот…

Честно говоря, она меня разозлила.

Позвонила некая почтенная дама восьмидесята лет от роду, долго изливалась в восторженных и благодарственных словах по поводу моей книги, а потом резко сменила тон.

— А теперь я скажу, что мне не понравилось.

— Что? — заинтересовалась я.

— Вы много пишете о материальном. Ваши героини, если они добились успеха, обязательно хорошо одеты, имеют дома, деньги, машины…

— А что в этом плохого? — удивилась я.

— Вот мы с мужем всю жизнь работали на одном предприятии, были ведущими инженерами. Да, мой муж главным специалистом был, на нём вся фирма держалась… Жили в крошечной со смежными комнатками квартирке две семьи, работали, растили детей, книги читали, мы тогда все читающие были, не то что нынешняя молодёжь… И знаете, ни о чём таком материальном не думали. И были счастливы, между прочим!

— Так ли уж счастливы? — усомнилась я.

— Счастливы, — твёрдо отрезала дама. — Без всяких там ваших мерседесов и вилл…

Ох, уж эта философия наших мам — думать о деньгах интеллигентному человеку стыдно! Скольким моим ровесникам приходилось выдавливать из себя эту советскую, ласкающую гордыню отраву! А скольким она не дала состояться по-настоящему. Да не стыдно, не стыдно думать о деньгах. Стыдно быть бедным, потому что деньги — это в первую очередь свобода, свобода выбора и возможность заниматься тем, чем ты хочешь, а не работать на постылой работе по восемь часов в день плюс время на дорогу за кусок хлеба, занимаясь бог знает чем! И стыдно не иметь эту возможность, а только сидеть на своей начитанной заднице и рассуждать о высоком.

На ум сразу приходит анекдот перестроечного времени.

Приезжает иностранная делегация в колхоз. Их долго водят по ферме, показывают молочный завод, косилки, тракторы.

— А это ваши виллы? — вежливо спрашивают гости, кивая в сторону полуразвалившихся изб.

— Да, — гордо отвечают колхозники. — У нас есть всё — и вилы, и грабли…

— Вот, — вернула меня к действительности читательница. — Мы и без всего этого жили…

Господи, да как мы жили среди непритязательности советского быта! Равенство всех в нищете. Всё это становится таким отчётливо выпуклым отсюда — из благополучного комфортного Запада. Как сказал знаменитый сатирик, впервые съездивший в Америку в самом начале перестройки:

— Ребята, кто сказал, что надо жить плохо? Надо жить хорошо.

Моя молодость выпала на восьмидесятые. И вот едем мы как-то в машине по Берлину, дочь на заднем сиденье, и вспоминаем с приехавшей из Питера подругой юности свои студенческие дни.

— А помнишь, как сутками, — давясь от смеха, вспоминала я, — стояли в «Гостином дворе» за зимними сапогами? Ещё ты меня подменяла, и мы писали чернильные номера на ладошках?

— А когда подходила очередь, — уже в голос хохотала она, — всегда заканчивался мой размер!

— И мы всё равно их брали, а потом пытались сменять.

— И какое это было счастье! Помнишь, у меня были коричневые чешские на меху, я их на босоножки выменяла и пять лет носила…

— А продовольственные наборы на работе на праздник? Когда в магазине был один вид сыра — «Российский» и колбасы — «Докторская»?

— Господи, да как же мы жили? — вдруг перестав смеяться, недоумённо развела руками я. — Как же мы жили…

А вечером моя шестнадцатилетняя дочь взахлёб по-немецки пересказывает наш разговор своей подруге, тоже дочери эмигрантов.