Чтение онлайн

В детской комнате, развалясь в кресле, спал, широко раскрыв рот, главный мент, обожаемый миллионами телезрителей известный артист — герой сериала. Рядом, примостившись на коврике и подложив под хорошенькую головку диванную подушку, спала героиня. Как выяснилось, ночью они хорошо погудели, гуляя по ночному Берлину, и сполна насладились прелестями западной жизни. Подозреваю, что после бурно проведённой ночи бедным героям хотелось лишь одного — хорошенько выспаться. Однако их периодически будили и вели в гостиную играть сюжетные сцены. Артисты были настоящие профи: они мгновенно врубались в ситуацию, делали серьёзное лицо, бодро произносили нужные реплики и после режиссёрских слов: «Снято!» — вновь валились спать, как подкошенные.

— Слушай, — остановила я Гошку, задумчиво стоящего в кухне перед раскрытой дверцей моего холодильника и внимательно рассматривающего его содержимое. — А это долго ещё будет продолжаться?

— А? — очнулся он, увидев меня. — Старуха, у тебя сыра, колбаски и хлебушка не найдётся? Нет, мы, конечно, в магазин послали, но пока принесут, червячка заморить надо.

— Я тебя спрашиваю, где твои сорок минут?! Уже четыре часа прошло. Когда всё это закончится?!

Услышав громовые раскаты в моём голосе, Гоша присмирел.

— Да скоро, старуха, совсем скоро… Вот только сцену доснимем. Мы ж не бесплатно, мы ж тебе двести евро дадим…

— Да, — сказала я кисло. — Большие деньги…

В гостиной уже играли финальную сцену, для чего сняли картины со стен и переставили книжные полки, предварительно вывалив на пол груду книг. Я с тоской прикинула, в какую сумму мне обойдётся восстановительный ремонт квартиры, и мысленно поблагодарила бога за отъезд мужа. Представляю, что бы было, если бы он остался дома — скандал, мордобитье, спускание с лестницы пришельцев… Нет, женщины, что ни говори, существа более мягкосердечные и терпеливые.

В дверь позвонили: это пришли немецкие соседи спросить, что происходит и почему по всей лестнице расставлена осветительная аппаратура.

— Русское телевидение, — как можно любезнее улыбалась я, оттесняя их от двери. — К выходу моей новой книги снимается сюжет… Через час всё уберут.

Магические слова «телевидение» и «книга» произвели нужный эффект, и немцы отступили, подобострастно улыбаясь.

— Снято! — закричал из гостиной режиссёр. — Всё! Уходим из этой комнаты!

Я облегчённо вздохнула, надеясь, что моим мученьям пришёл конец.

— Переходим в спальню, — скомандовал режиссёр. — Снимаем любовную сцену…

— Что? — взревела я. — Любовную сцену в моей супружеской спальне?

И охрипла, не в силах задать больше ни одного вопроса.

— У тебя халат есть? — деловито осведомился Гоша, посовещавшись с девушкой-костюмером. — Забыли захватить. А домашние тапочки?

Я, бессильно махнув рукой, нашла Гоше всё необходимое.

— Родная, у тебя на лице вся скорбь нашего народа, — хохотнул Гоша. — Служенье муз не терпит суеты! Кино — волшебная фабрика грёз! Конечно, хлопотно… Зато память останется.

— Память останется на всю жизнь, — подтвердила я. — Как в моей постели, в моём халате и тапочках, снимали любовную сцену… С музами всё в порядке, но я думаю, это не входит в обговоренную таксу.

— Не мелочись, — сказал Гоша. — Раньше ты была существом более возвышенным.

— С годами мы все становимся меркантильны, — заметила я и ушла на кухню.

На кухне девочки-гримёрши пили чай и кокетничали с молодыми ассистентами. Я еле втиснулась на краешек табурета в дальний угол.

Часы показывали без четверти одиннадцать вечера — хороши Гошечкины сорок минут… Господи, скорей бы они убрались из моего дома, да я бы сама им уже заплатила… Я прикинула, что завтра надо будет позвать трёх уборщиц да пару дюжих мужиков, авось за два дня можно будет восстановить порядок, как раз к мужниному приезду. 200 евро на это, конечно, не хватит, придётся тратить отпускную заначку. Но назвался груздем, полезай, а всё эта неистребимая любовь к приключениям на свою… В общем, кино, вино и домино…

Очень хотелось в туалет, но там было по-прежнему глухо занято.

— Может, сделаете хозяйке исключение, пустите без очереди? — нахально осведомилась я у стоящих у дверей киношников. Мне уже было на многое наплевать. Они нехотя потеснились.

— Трудная у вас работа, ребята, — сказала я.

— Да что вы? — удивились они. — Это же сплошной курорт. Вы не знаете, в каких условиях мы обычно трудимся…

Полпервого ночи они всё-таки закончили. Я в полуобморочном состоянии сидела на кухне, тупо уставившись в одну точку. Киношники же, к моему большому удивлению, молниеносно раскатали ковры, передвинули мебель, расставили, как прежде, мои любимые цветы, повесили картины и аккуратно сложили книги. Вдобавок за десять минут они протёрли полы, смахнули пыль и оставили квартиру в образцовом порядке, которого, честно сказать, никогда не было до их прихода. И так же по-быстрому скатились с лестницы, забрав все свои осветительные приборы, впрыгнули в автобус и уехали.

Я глубоко вздохнула и, находясь уже в состоянии полной прострации, не дойдя до осквернённой супружеской спальни, свалилась в гостиной на диван спать.

Наутро мне опять позвонил Гоша и, как ни в чём не бывало, попросил прислать молодёжь на массовку в одной из сцен в берлинском кафе. Моя дочь привела весь свой класс и абсолютно счастливая вернулась вечером со съёмок. Причастность к миру кино здорово подняла её рейтинг среди одноклассников. На кухонном столе в конверте с пометкой «от мира кино — миру литературы» я обнаружила 200 евро и позвонила в Питер подруге детства, известной актрисе, которая год назад снималась в этом ментовском сериале в роли заблудшей буфетчицы.

— 200 евро? — переспросила Нинка. — Да они должны были тебе за съёмки в квартире заплатить в десять раз больше. Пользуются, что ты не в теме…

— Почему не в теме? — обиделась я. — Я совсем не хуже твоей буфетчицы…

Через полгода с оказией Гоша прислал мне кассету с фильмом. Там я сидела за столом с ментами и говорила чужим низким голосом. Озвучивание проходило уже в Петербурге. Моя дочь обнаружила в сцене в кафе свой профиль на заднем плане и была безмерно счастлива. Кроме того, через всё действие проходили интерьеры моей квартиры. Вообще, к моему удивлению, сериал получился довольно забавный, с неплохой режиссурой и увлекательно разворачивающейся интригой.

Я опять позвонила Нинке.

— Дорогая, — произнесла я гордо. — Тебе не кажется, что на старости лет я составила тебе конкуренцию?

— Девочка, хочешь сниматься в кино? — передразнила Нинка, — и мы звонко, как в нашей бесшабашной юности, расхохотались.

«Кто возьмёт билетов пачку — тот получит водокачку!»

Почему-то монументальная Нонна Мордюкова в роли непререкаемой управдомши-самодура в знаменитой комедии вспоминается мне всякий раз, когда я рассказываю друзьям эту историю.

— Да запиши ты её наконец! Это такой забавный слепок того улетевшего времени, поучительного отрезка нашей новейшей истории…

И я послушалась, записала.

…Дача нам досталась по случаю и довольно дёшево. Если учесть, что находилась она в Орехово, чудесном зелёно-озёрном пригороде Питера, в садоводстве обкома партии, то цена её, конечно, была копеечной. Я купила участок у многодетной матери в самом начале перестройки.

Сухая, измождённая Клава, мать восьмерых детей, разливала в Смольном графины. Оказывается, была в обкоме партии такая должность — заполнять свежей водой каждое утро графины правительственных боссов. Клава вставала в пять часов утра, ехала к шести на работу, а к девяти все графины достопочтимого партийного заведения, расположившегося в шикарном петербургском особняке, блистали чистотой и были наполнены свежайшей родниковой водой, привозимой по этому случаю в специальных цистернах.