Чтение онлайн

В отличие от нормальных, романтически настроенных барышень я в артистки никогда не рвалась, потому как c детства была всё больше по литературной части. Артист — профессия, по большому счёту, тяжёлая и зависимая, а вот писателю дано непостижимое право господа бога — судить людей.

Хотя, честно говоря, волшебная магия кино с юности волновала моё воображение. И мужчины, имеющие красную книжечку — заветный пропуск — вход в Дом кино, особенно в дни премьер или кинофестивалей, — пользовались у меня и моих красоток-подруг, избалованных вниманием противоположного пола, особой благосклонностью.

Мужской образ всегда укрупняла причастность к миру кино, этот тонкий, но всегда улавливаемый чутким женским нюхом аромат «фабрики грез». В общем, как говорила Нинка, моя подруга юности, актриса, имеющая большой опыт общения с киношниками:

— Что ты от него хочешь? Это ж — кино, вино и домино…

И еще Нинка любила пространно излагать теорию, что при словах «Девочка, хочешь сниматься в кино?» многие особи женского пола испытывают чувство, близкое к оргазму.

Впрочем, всё это не имеет никакого отношения к той истории, которая начиналась, как в хорошем водевиле, с Гошкиного бодрого звонка в девять утра, когда я ещё сладко сплю.

— Привет! — радостно закричал он, услышав в трубке мой заспанный голос. — Я приезжаю в Берлин с «Улицей разбитых фонарей».

— С чем? — зевнув, переспросила я, потягиваясь в своей уютной постельке.

— «Улица разбитых фонарей», популярный сериал про ментов. Ты, старуха, даёшь, совсем одичала в своей Германовке, выпала из потока культурной жизни…

— Этот ваш бурный поток давно уже пахнет канализацией…

— О, узнаю нашу прежнюю красавицу! Проснулась, ожила… Ладно, зачем звоню — помощь твоя нужна. Ты в кино никогда не снималась? Сюжет такой — в Петербурге убивают старого антиквара…

— Ну… — сказала я после паузы.

— У него похищают шкатулку, шкатулку увозят в Германию, в ней семейная тайна, письма матери.

— Так тебе шкатулка старая нужна? — догадалась я.

— Да нет… Ты можешь хоть секундочку помолчать, ну что за характер! Всё проще. У актрисы нет немецких водительских прав, сядешь в машину, проедешь сто метров, мы тебя со спины снимем и денег дадим.

— Много? — оживилась я.

— На чашку кофе и колготки хватит. У нас, сама понимаешь, не Голливуд.

— А жаль, — расстроилась я.

На том и сговорились.

В назначенное время я прибыла к месту съёмки и лихо прокатила нужное расстояние. Все остались довольны. Я вышла из машины:

— О, — сказал режиссер, — какая фотогеничная женщина! Нам как раз не хватает человека на роль фрау Крамер. Вы, милочка, будете играть мать русского парня, живущего в Германии, фрау Крамер.

— А я смогу? — испугалась я.

— Так там и мочь нечего. Товарищи помогут, — и режиссёр, благосклонно улыбнувшись, отбыл по своим руководящим делам.

Так мне дали роль, первую в жизни.

Роль была маленькая, но со словами. Я должна была сидеть с главными героями сериала — сыщиками, в кафе, делать озабоченное лицо, рассматривать фотоальбом и произносить пару несложных реплик. За роль обещали дать 100 евро — не Голливуд, конечно, но тоже не лишние. И главное — новые впечатления, с которыми, как известно, в обычной жизни домохозяйки не густо.

Утром меня опять разбудила заливчатая телефонная трель.

— Как? — закричал мне в ухо разгневанный Гошкин голос. — Ты ещё дома? Ты что, вчера ничего не поняла?! Вся съёмочная группа уже ждёт, свет установили, а ты, как всегда, лежишь в своей постели…

— А в чьей постели мне лежать? — удивилась я.

— Ноги в руки, и бегом, — скомандовал Гошка. — Через двадцать минут ты должна быть на съёмочной площадке. И не красься, — добавил он. — Тебе наши гримеры лицо профессионально сделают.

С красной вспотевшей физиономией и растрёпанными волосами я прибежала к месту съёмки. Меня и в самом деле все уже ждали. Гримёрши в четыре руки взбили мне волосы, подвели тёмной тушью глаза и напудрили нос. И через три минуты из зеркала на меня смотрело холёное лицо благовоспитанной фрау, мой облагороженный двойник. Я села за столик с главными героями, импозантно откинулась на спинку стула, как делала это обычно французская кинозвезда в недавно просмотренном фильме, и произнесла заученные реплики.

— Снято! — закричал режиссёр. — Чудненько! Все свободны.

Я понеслась звонить своим подружкам, сидящим у телефонов и изнемогающим от желания узнать, как прошёл мой первый съёмочный день. Мы отправились в кафе обсуждать новости, лопать пирожные и тратить мой будущий гонорар.

А вечером Гоша объявился в нашем доме и стал громко расхваливать местонахождение нашей квартиры, её интерьер и, главное, мужнину библиотеку. Надо сказать, что библиотека в кабинете — это эрогенная зона моего мужа.

— Такой интерьер, такое замечательное собрание книг… — возводил глаза к небу Гоша. — Это же кладезь, сокровище… Это просто необходимо запечатлеть, оставить потомкам на память…

И мой муж, не устояв перед искусно расставленной паутиной лести, попался, пустился в сладкие его сердцу рассказы о полном преград и колючек пути к приобретению тех или иных книжных раритетов и сам не заметил, как дал согласие на съёмку в нашей квартире.

— На полчаса, — ворковал Гоша, — только на полчаса, в дом войдут четыре человека — режиссёр, оператор, артист, инженер звукозаписи… На сорок минут. Ничего не тронут, я прослежу, высокоинтеллигентные люди…

Муж сказал неосмотрительное «да» и благополучно отбыл ночным самолётом в командировку, а на следующее утро ко мне ввалилась съёмочная группа в составе шестидесяти человек.

Пока я испуганно таращила глаза, «группа захвата» рассредоточилась по всей квартире, бесшумно скатывая ковры, передвигая мебель и ловко убирая из комнат любовно взращенные мной цветы. Я бегала по коридору, бестолково квохча, подобно испуганной наседке. Киношники же тем временем, отодвинув меня с дороги, проложили по всей квартире рельсы-дрезины, поставили на них свои камеры и стали ездить из комнаты в комнату, примериваясь к съёмкам. Вторая часть группы тем временем по-хозяйски расположилась в кухне, сделав из нее гримёрку и костюмерную одновременно.

На меня никто не обращал никакого внимания.

В гостиной начались съёмки.

Покрывшись испариной, я неуверенно ткнулась в ванную освежиться, — но ванная уже была прочно занята; я двинулась в туалет, но у дверей меня поджидала очередь…

— Кто последний? — хрипло спросила я, оглядев человек восемь. — Я за вами…

И решительно пошла в кухню, где уже уютно расположилась гомонящая толпа, пьющая чай из моих любимых фарфоровых чашек, которые я по неосторожности оставила в буфете.