Свои люди
Шрифт:
— Посмотрим, — благодарно выдохнула Ольга.
Дома на кухне муж читал присланную Борькой и предусмотрительно распечатанную Ольгой статью.
Он поднял на жену виноватые, любящие глаза:
— «Что движет солнце и светила?» — насмешливо спросила Ольга. — Ты по-прежнему ярый материалист и ни во что не веришь?
И он, обняв её, яростно замотал головой.
Санаторий для похудания
(и з жизни голодающих)
Санаторий размещался на острове.
— Это чтобы голодающие понимали, что все пути назад отрезаны, и не могли сбежать, — мрачно пошутил Алик, обращаясь к жене и ощущая сосущую пустоту в желудке.
Ленка только ехидно хмыкнула и повела округлым плечом.
И зачем он только послушался жену и дал затащить себя в этот сомнительный «оазис здоровья и очищения»? Нет, конечно, надо сбрасывать, слов нет — набранные за последние восемь лет лишние пятнадцать килограммов из-за лежания на любимом диване перед телевизором с тарелкой всякой снеди, сидячей работы, отсутствия движения, любви к сладкому, солёному, печёному, вкусному…
Всё так — полный набор. Поэтому и живот вырос, и давление стало подниматься. Типовой портрет горожанина средних лет в интерьере. Но обрекать себя на такие муки?
И ещё Сонька, эта масластая язва без единой капли лишнего жира, словно сошедшая с обложки журнала «Физкультура и спорт», школьная подруга жены, всё время ехидничавшая:
— Такую попу в Европе больше не носят!
Мол, она уже и карьере мешает. Тьфу, глупости, приятные округлости ещё никому не мешали. Вот покойная Мирра Львовна, его тётка из Одессы, говорила сестре, перманентно сидящей на диете:
— Милочка, худая корова ещё не газель…
И, победно оглядев своих явно перекормленных внуков, чьи розовые, поросячьи щёки неизменно вызывали её умиление, восклицала:
— Вот с такими детьми не стыдно поехать в Одессу!
Да и Марк Григорьевич, его дядя, заменивший в детстве отца, любил повторять:
— Запомни, сынок, пока толстый сохнет — худой сдохнет.
Бывало, глянет на стройненькую по сегодняшним понятиям женщину, пожуёт с сожалением пухлыми сочными губами и изречёт со вздохом:
— Э-э, да тут и трахать нечего!
И ведь прав был старый греховодник, то ли дело рубенсовские формы, розово-кремовые телеса, пышности… Разве можно сравнить с современными вешалками на подиумах, это ж просто «антисекс», и кого могут вдохновить на подвиги эти штампованные куклы Барби?
Конечно, Лена тоже права, всё хорошо в меру, и если из-за лишнего веса начинаются проблемы со здоровьем…
— Алик, — прервала его мысли жена, — пора на очистительные процедуры!
Алик, уныло загребая ногами, поплёлся в кабинет, отстоял положенную очередь и покорно улёгся на белую кушетку за ширму.
И всё-таки надо быть полным идиотом, чтобы за то, чтобы в твою собственную задницу поставили клизму, пусть даже суперсовременную, названную словно в издёвку — системой очистки и оздоровления, и не дали жрать — выложить такую прорву денег! Ещё вчера, когда он только высадился на этот чёртов остров и проводил тусклым взглядом юркий паромчик, шустро убегавший назад в большую жизнь к сверкающим супермаркетам, набитым всевозможными вкусностями, то понял, что Ленка втравила его в пренеприятную историю.
— Чтобы похудеть, — сочным голосом вещал на лекции худенький опрятный доктор, — надо иметь мощную мотивацию и силу воли. Необходимо существенно ограничить рацион и много двигаться…
За обедом, опустив ложку в так называемый «суп», где в мутном бульоне плавали три черносливы, Алик путём несложных математических вычислений прикинул стоимость каждой черносливины и пришёл в ужас. Та к влипнуть! Да чёрт с ним, с брюшком, — проделал лишнюю дырку в брючном ремне, съел пару таблеток от давления и всё тип-топ. Нет, поддался на все эти женские подначки:
— Вам просто необходимо сбросить лишний вес. А в санатории вы сделаете это по новейшим методикам, под наблюдением врачей и максимально безболезненно…
Ничего себе безболезненно! Да это вообще — средневековая пытка какая-то, и он решительно ни о чём, кроме еды, думать не может. Рот Алика наполнился слюной, под ложечкой предательски заурчало, а на глазах выступили слёзы.
Единственная радость, молоденькие медсестрички вполне сносно делают массаж, бьют толстые рыхлые бока сильными струями воды из шлангов, а по вечерам дают пить красное вино. Вроде как красное вино — мощный оксидант и способствует улучшению обмена веществ в организме. А какой может быть обмен при таком питании! Нет, три недели ему здесь не выдержать… Только ноги с голодухи протянуть под тщательным медицинским наблюдением и за свои же бабки.
Днём во время процедур заворачивали в мокрые простыни, считалось, что холод помогает сжигать жир. Обитатели санатория после обеда ходили в белых простынях, как римские патриции, слегка поддатые (спасибо вину-оксиданту), сбивались в кучи и говорили только о еде.
— Эх, мне бы сейчас баранью ногу с жареным картофелем, — мечтательно закатывая глаза, колыхала необъятными складками черноволосая дама, — миллион бы, кажется, дала…
— А шоколадное мороженое с сиропом, — вторил ей их сосед, живот которого, как съязвила Ленка, был уже не на девятом, а на десятом месяце беременности.
По утрам обычно взвешивали. Молодой румяный доктор водружал на электронные весы, последнее чудо техники, очередную жертву и голосом диктора на спортивных соревнованиях бодро провозглашал результат:
— Потеря 150 граммов живого веса со вчерашнего дня! Общее похудение — он заглядывал в специальный журнал — 2 килограмма 400 граммов!
Похудевший гордо приосанивался и уступал место следующему герою суровой борьбы за стройность.
Первые три дня Алик терял ежесуточно по 300 граммов и терпел, а на четвёртый решил, что обязан что-то предпринять, чтобы не свихнуться от голода окончательно.
Бродить в окрестностях санатория было делом бесполезным, магазинов на этом крошечном островке, гордо торчащем посреди прозрачной голубоватой воды, естественно, не было. А подход к санаторской кухне был забаррикадирован так, как будто там хранились секреты оборонного значения.
— Все продумали мучители… — с горечью подумал Алик, усаживаясь перед обеденным столом и мрачно окидывая взглядом две тощенькие морковинки на блюде. — И впрямь сдохнешь тут от здорового питания, а скажут — так и надо.