Чтение онлайн

— А правда, что русские женщины каждый день варят обед для мужа? — с нескрываемым изумлением спрашивал нас педагог немецкого языка на курсах в первый год нашего пребывания в Германии.

Впрочем, среди немцев тема «скупого рыцаря», тоже, увы, достаточно актуальна. Хотя, положа руку на сердце, жадность — это то, что труднее всего прощаешь мужчине.

— По-моему, часть особей мужского пола в Германии получает оргазм не от любовного общения с женщиной, а от созерцания своего банковского счёта… — заметила моя подруга, имеющая богатый опыт общения с немцами. — Как они не понимают, что из-за своей скупости и привычки экономить на мелочах теряют по-крупному гораздо больше… Романтические чувства, безоглядную открытость влюблённости, да и уважение, наконец! Жадность, как ржавчина, способна разъедать даже сильную любовь.

А другая знакомая рассказала мне ещё одну поучительную историю, которую я не могу отказать себе в удовольствии рассказать.

— Ты мне очень нравишься, — скромно заметил её бой-френд после полугода тесных встреч, — и я боюсь к тебе привязаться.

— Так что мешает? — игриво произнесла подруга.

— У тебя маленькая зарплата, — влюблённый грустно потупил очи, — а мне нужна богатая женщина…

Один жених, появившийся по брачному объявлению местной русскоязычной газеты, приехал к моей знакомой, милой 50-летней женщине — и в самом деле уставшей от одиночества и надеявшейся в эмиграции обрести надёжное мужское плечо. Кавалер был хорош, чисто выбрит, элегантно одет и пах дорогим одеколоном. Он долго рассказывал «про то, как хорошо, что они родом из одного города (в скобочках замечу, с Украины, а там, по моим наблюдениям, женихи особенно прижимисты), что они — одинокие души, которые вновь соединятся», читал стихи, смахивал с глаз набежавшую от избытка чувств слезу, а затем, перейдя к заключительной стадии знакомства, достал из кожаного портфеля… два йогурта по 15 пфеннигов и гордо вручил их подруге.

Та не поняла юмора и отказалась от столь щедрого подношения. Тогда наш герой съел оба стаканчика сам, заявив, что у него гастрит, а значит, он нуждается в диетическом питании. В завершение прелюдии кавалер потребовал полноценного обеда. Милая, интеллигентная женщина, кстати, библиотекарь в прошлом, покормила его вкусной едой

с дорогими деликатесами, купленными на сэкономленные от социального пособия деньги, и выпроводила за порог.

— Мне скупые рыцари не нужны… — горько сказала она.

И я восхитилась точностью её формулировки.

Моя питерская соседка Любочка вышла замуж во второй раз. Её новый муж — дородный высокий мужчина (чуть не написала «господин», хотя к нему это слово очень даже подходило), был обходителен, интеллигентен и обладал, по словам друзей и родственников, массой достоинств, однако одно качество перекрывало всё. Новый муж был страшно жаден.

— Мои деньги — это наши деньги, а его деньги — это его деньги, — грустно рассказывала мне Любочка. — А ведь он неплохо зарабатывает, но практически ничего не тратит, всё копит, копит… Я ему столько раз говорила — давай жить сейчас, кармашки на тот свет не предусмотрены… Но он просто физически не может расстаться с деньгами. Ты понимаешь, как это тяжело?

Я понимала.

Я вспомнила, как в далёкой юности у моей кузины, очаровательной грациозной брюнетки, студентки филфака, был один ухажёр — преуспевающий писатель, лет на пятнадцать её старше.

— Я как-то приехала к нему на такси, и у меня не оказалось с собой денег расплатиться, — рассказывала она. — Писатель купюру мне протянул, а у самого рука дрожит…

— От старости? — не поняла я.

— От жадности, — усмехнулась она.

И последним, завершающим штрихом монументальной картины «скупой рыцарь» стал красочный эпизод, опять-таки пересказанный в подробностях моей кузиной.

После нескольких незабываемых часов, проведённых наедине в мастерской одного модного художника (писатель, конечно, был давно и прочно женат), после страстных признаний в любви, горячих стонов, нежных поцелуев и восклицаний «если ты меня бросишь — я умру…» поклонник, выйдя из мастерской, зашёл в цветочный магазин. Знатоку человеческих душ надо было купить цветы на юбилей своей тёщи. Он долго приценивался, выбирал цветы, нюхал, вертел бутоны перед глазами, придирчиво осматривая качество товара, а затем, купив букет, зашагал со своей подружкой под руку к станции метро.

По дороге он говорил о каких-то тонких и несомненно умных вещах, она молчала.

— Ну пока, золотко моё… — писатель клюнул её в щёку. — До новых встреч!

— Новых встреч больше не будет, — она вскинула твёрдый подбородок. — Да я и о старых жалею…

— Что? — не понял он.

— Я знаю только одного мужчину, — усмехнулась кузина, изо всех сил скрывая горечь. — Человека, по всем параметрам претендующего на интеллигентность, который, зайдя с молодой женщиной в цветочный магазин после свидания, не купил ей ни одного цветка. Это ты…

Через месяц моя кузина поехала на юг с молодым бизнесменом, прежде отвергаемым за «недостаточное знание поэзии и недостаток тонкости души».

Они прекрасно проводили время, жили в просторном уютном номере, купались в тёплом море, загорали, ели нежные персики и сладкий виноград, а знойными южными ночами занимались любовью. А потом она, несколько лет отвергавшая его настойчивые предложения руки и сердца, искренне сказала «да».

Произошло это так. Они, гуляя, зашли в небольшой магазинчик около пляжа. Её внимание привлёк модный шёлковый пиджак в красную полоску. Девушка примерила его, пиджак сидел идеально, выгодно подчёркивая линию таллии. Рядом на вешалке висел такой же — только с синей полоской. Она примерила и его и остановилась в раздумье — какой выбрать — красный или синий. Опять примерила, опять отложила…

— Ты чего так долго? — в примерочную кабинку заглянул её друг. — Я голодный, пошли обедать.

— Да вот, не могу выбрать пиджак — в красную или синюю полоску взять…

— Бери оба, — сказал он.

И отправился платить в кассу.

— И тут я поняла, — рассказывала она мне спустя двадцать лет, сидя в своём большом загородном доме в окружении любящего мужа и прекрасных детей, — что выйду за него замуж.

И никогда об этом не пожалела.

Рука дающего не оскудеет…

Кот носил простое одесское имя Зяма. Был он белым, пушистым персом с пронзительными жёлто-зелёными глазами.

В доме он появился по случаю — мы с дочкой заехали в гости к знакомой экстрасенше из Вильнюса, шумной, экстравагантной даме, умевшей, однако, блестяще лечить многие болезни, не подвластные сегодняшней официальной медицине. Мы болтали о том и сём, вспоминали минувшие дни, и в это время в комнату вплыл он.

— Какой замечательный котик! — обрадовалась моя дочь.

— Да это целый котище, — отозвалась я.

— Кстати, — знакомая экстрасенша протянула к коту руки. — Зямочка, иди сюда, дорогой… Он у нас и в самом деле замечательный. Связан с высшим астралом, светлыми силами, это я вам как специалист говорю.

— Знаете, как он спит, подбирая лапки… — и она довольно живо продемонстрировала нам кошачью позу.

Моя дочь так и прыснула.

— Можете его забрать, дарю… А то моя кошка Фирка от него беременна. И ведёт себя, как истинная одесская хабалка — потеряла к жениху всякий интерес, отпихивает от миски и лупит несчастного смертным боем. А этот интеллигент сдачи дать не может, сидит грустно по углам, вздыхает и раны зализывает.