Чтение онлайн

Всё это активно уминалось в обед в автобусе, а вечерами в гостиницах включались кипятильники и начинались настоящие пиры. Дух взаимопомощи и братства царил в поездке, причём более запасливые и богатые угощали ленивых и малоимущих.

— С вами не пропадёшь! — умильно восклицал писатель, дожёвывая очередной бутерброд, подсунутый добросердечными соседками.

— Выпей кофейку! — протягивала бумажный стаканчик пианистка.

— Съешь курочки! — предлагала режиссёрша.

Когда мы плыли на пароме в Осло и часть группы отправилась на оплаченный ужин, к слову, довольно дорогой по берлинским масштабам, то получила задание обеспечить едой вторую половину народа, которая денег на ужин не нашла. Задание было с блеском выполнено, и в пластмассовых коробочках со шведского стола было вынесено столько котлет, пирожков и жареных антрекотов с гарниром, что пир продолжался до глубокой ночи, пока дамы не ушли на на дискотеку — потанцевать.

Проехали игрушечную, удивительно красивую и уютную Данию. Побывали в музее великого сказочника Андерсена — вспомнили детство, светло взгрустнули. Пока зали друг другу на мобильниках фотографии маленьких внуков — и покатили дальше.

— Дора Михайловна, вам нужно в туалет? — громогласно вопрошала Роза. — А вы, Яков Семёныч, уже сходили? — Роза делала озабоченное лицо. — Не опаздывать, один наш член уже потерялся… Застрял где-то бедненький…

— В туалете, — охотно откликался писатель-юморист.

— Не острить! — строго одёргивала Роза.

Третий день путешествия — и мы уже в Норвегии. Зелёные поля, малые и большие водопады, озёра, камни, редкие домишки, на крыше вместо черепиц — трава.

— На крыше ранней весной можно было пасти козу, — объясняет экскурсовод. — В условиях сурового климата это существенно. Коза, пасущаяся на крыше, — это чисто норвежская традиция.

— А где козы? Не вижу, — галдят экскурсанты.

— Повезёт, увидите, — успокаивает экскурсовод.

Мы проезжаем маленькие норвежские поселения, на улице ни души, никак не можем найти уникальную церквушку, шедевр деревянного зодчества. Плутаем, разворачиваемся, едем налево, направо, опять возвращаемся и вновь петляем. Спросить абсолютно не у кого.

— Вот что значит малая плотность населения, — ворчит моя соседка.

— Ребята, а что мы её ищем? — подает голос писатель. — Я понимаю, если бы мы с таким упорством синагогу искали… А тут…

— Не острить! — привычно кричит Роза. — Деревянная церковь — одна из целей нашего маршрута, — и возмущённо воздевает руки вверх, как будто обращаясь к всевышнему.

Кстати, о всевышнем. Именно в Норвегии меня всё время не покидала мысль, что такую первозданную, фантастическую, неописуемую словами красоту мог создать только бог. Не зря говорят, лучший архитектор в Норвегии — это природа.

Стоишь на скале перед тёмно-синим бездонным фьордом, в котором отражаются небо и камни, или перед горным, струящимся, хрустально-чистым водопадом — и дух захватывает. И давно забытое детское ощущение восторга, радости и открытия мира охватывает тебя.

Вообще, в этой стране совершенно особая энергетика. Это чувствуешь сразу и безоговорочно.

— О-о-о! — внезапно вырывается из груди первобытный вопль восторга. — Смотри! Смотри! А эту скалу ты видел? А этот сказочный водопад? А эти домики на горе? А это озеро?

И так незыблема и грандиозна эта дикая, нетронутая природа, так величественны и монументальны очертания скал, так небесно-голубы фьорды — что поневоле ощущаешь, что ты со всеми своими радостями и печалями, сомнениями и разочарованиями — лишь крошечная песчинка на дне мироздания, секундная прихоть великого Творца…

Так размышляю я, глядя в окно с пассажирского сиденья. И вдруг — стоп! На узкой горной дороге лоб в лоб упёрлись два экскурсионных автобуса, один из них наш. После нескольких манёвров становится понятно, что вдвоём им не разъехаться, кто-то должен уступить.

«На дороге утром рано, утонули два барана», — вспомнились детские стихи Михалкова.

Все вскакивают с мест и наперебой дают указания водителю. Наша экскурсовод, милая девушка, прерывает своё повествование и рассказывает анекдот:

— Армянское радио спросили — можно ли в общественном месте заниматься сексом? Ответ: «Нельзя! Советами замучают…»

За окном леса, поля, камни, скалы и повсюду потоки воды, водопады, сбегающие с гор. У одного из них мы останавливаемся.

— Пейте воду из горных водопадов, набирайте с собой в бутылки и пейте. Это особая вода, структурированная. Она очень полезна для организма, очищает, омолаживает… — объясняет экскурсовод.

Мы слушаемся и охотно пьём холодную, прозрачную воду.

— Нам надо так омолодиться, чтобы через три часа всей группе не понадобились памперсы… — комментирует писатель.

— Не острить! — привычно одёргивает Роза.

Ледниковая вода из норвежских водопадов и впрямь оказалась чудодейственной, несмотря на питание всухомятку и многочасовое сидение в автобусе, моё лицо начинает приобретать румянец и свежесть и действительно заметно молодеет. А может, сыграли роль положительные эмоции, то давно забытое чувство каждодневной радости, охватившее меня в путешествии?

И с козой, пасущейся на крыше, нам повезло — мы увидели её на крыше домика в национальном заповеднике, где в кафе на резной уютной веранде ели крупную и сладкую черешню. Козу все без устали фотографировали в разных позах.

— Фотомодель — коза! — ехидничал писатель.

Если перебирать картинки этого скандинавского путешествия, как это делаю я сейчас, сидя в сыром, ноябрьском и депрессивном Берлине, то самой яркой из них, той, которая и останется в конечном счёте в «копилке приятных воспоминаний», окажется эта.

Солнечный и ясный летний день, наша группа останавливается на очередную парковку. Мы выходим из автобуса и застываем в восторге.

Рядом с нами большой хрустальный водопад, с шумом несущийся с горы. Перед смотровой площадкой — альпинист, натянув тонкий трос меж двух скал, повисает на глазах у замершей от восторга и ужаса группы над пропастью, держась на едва видимом шнуре пристёгнутого карабина. А над всем этим — огромная, в полнеба двойная радуга, коромыслом уходящая за горизонт, нестерпимо яркая и сочная, неправдоподобная — как на рисунке в детской книжке.

Я давно поняла, почему люди с таким необъяснимым упорством едут за тридевять земель смотреть какую-то там козу, пасущуюся на крыше.

Потому что иногда, увидев радугу, очень хочется раздвинуть горизонт…

— Дай бог быстрой и лёгкой смерти… Дай бог быстрой и лёгкой смерти… — бормотала Этка на идиш и перебирала старческими пергаментными пальцами гречневую крупу на блюдце.

— Бабушка, что она говорит? — недоумённо спрашивала я, привыкшая, что взрослые говорят между собой на идише, когда хотят, чтобы дети не поняли.