Свои люди
Шрифт:
— Знаешь, мама рассказывает, что у них был один сорт сыра и одни зимние сапоги на пять лет и то не своего размера…
Они долго с удовольствием смеются.
Для наших детей, уже выросших здесь, это звучит приблизительно так — живут в Африке в хижине из бамбука, без водопровода и канализации, ходят босиком и в набедренной повязке, срывают бананы с пальмы, а еду варят на костре… Дикие, одним словом, люди.
А ведь мы ничего не преувеличили, мы действительно так жили.
Помню, как после пяти лет пребывания на Западе впервые прилетела в Питер. Долго стояла в аэропорту, вдыхая привычные запахи… Вокруг все говорили по-русски! И это было так здорово, как будто долгие пять лет я плыла в холодной воде чужого языка, а сейчас очутилась в привычно-тёплой.
И город такой родной — в центре и на Васильевском почти на каждой улице второй и третий план. Здесь ты учился. Там бегал на свидание, на набережной целовался в первый раз с одноклассником. А здесь гуляли после вступительных экзаменов в университет и были так счастливы, как будто сдали экзамен на всю оставшуюся жизнь. То, чего никогда не будет в Германии, — привыкаешь, обживаешься, радуешься комфорту, чистоте и удобству — а вот этих ослепительных и ярких отзвуков детства и юности нет. И никогда уже не будет.
Но уже через день после приезда в Питер глаз царапала грязь на улицах, обваливающаяся штукатурка давно не ремонтированных зданий, битком забитый, вонючий и душный транспорт… А ведь во времена молодости ездили и висели на подножках, и кто-то вскочивший уже после втрамбовывал тебя в плотную людскую массу, и не было, не было тогда ни у кого из наших знакомых — врачей, учителей, инженеров, людей нашего круга — машин. Мёрзли в двадцатиградусные морозы на остановках, ездили в школу, институт, на работу, и ничего.
Права моя читательница — жили и думали, что это нормально. Как же быстро меняется система оценок…
После пяти лет пребывания в Германии я приехала в родной город в квартиру моего детства — хрущёвку с двумя смежными комнатками и шестиметровой кухней.
Я зашла в знакомый обшарпанный, пахнущий привычными запахами подъезд и замерла — время остановилось…
Я меняла города и страны, я увидела за эти годы разные континенты, посмотрела, как живут там люди, я прожила за это время, кажется, тысячу лет, а здесь всё было так, как двадцать лет назад, только, пожалуй, ещё запущенней. Всё-таки во времена моей молодости подъезд раз в пять лет красили, а сейчас на стенах клочьями висела десятилетней давности обваливающаяся штукатурка. Или тогда эта грязь и запустение были привычным интерьером и не бросались в глаза? А эти вечно текущие краны, ржавые подтёки на унитазах… Найти квартиру с исправно функционирующей сантехникой в Питере было большой редкостью.
Практически всё моё детство прошло в мире поломанных вещей — колченогий стул, подтекающий унитаз, качающаяся тумбочка у кровати, склеенный синей изолентой шнур утюга… Так мы жили — дети рабочей интеллигенции, средний класс по нынешним меркам. На рабочих окраинах жили намного, несравненно хуже.
И эта дама меня осуждает!
Я вспомнила, как, приехав в Америку в дом своей кузины — огромный, двухэтажный, с большой уютной залой, двенадцатью комнатами, дом, где только ванных комнат было пять штук, а терраса выходила в ухоженный сад с голубым бассейном… Как заплакала и обняла свою старую тётку, прожившую всю свою жизнь в убогой коммуналке. Заплакала от радости, что она, наконец, в американском доме дочери обрела достойную и красивую старость.
Ребята, кто сказал, что надо жить плохо? Давайте жить хорошо.
«Скупой рыцарь»
На свете есть достаточное количество женщин, которые так любят деньги, что искренне любят мужчин, которые им эти деньги дают.
Я не нахожу в этом ничего странного.
— Как он платил! — в восторге закатывала глаза одна моя знакомая. — Как он платил! Приходил, доставал свою золотую кредитную карточку, мы шли в мой любимый бутик, я показывала понравившуюся тряпку — а он платил!
И такой экстаз был в её глазах, такое пламя, как будто она заново переживала одну из самых острых эротических сцен своей жизни.
Пою песню мужчинам щедрым, широким, любящим делать подарки.
По моим наблюдениям, такой мужчина никогда не останется одинок. Даже если далеко не красавец, не наделён исключительными мужскими достоинствами, не очень, прямо скажем, лёгкого характера — щедрость искупает многое, практически почти всё!
А вот скупой рыцарь с большой долей вероятности, если не повезёт с кроткой, неприхотливой подругой — страдалицей, будет коротать остаток жизни в одиночестве.
Скупой платит дважды…
Мужчина из постсоветского пространства, привыкший жить при тотальном мужском дефиците (кстати, ещё ни один умник-социолог не смог мне внятно объяснить, почему в России женщин намного больше, чем мужчин, как будто там перманентно идёт война…), страшно избалован. Если женщин всегда больше, то и напрягаться абсолютно незачем. Мужчина может быть любым, как гласит народная мудрость — «чуть красивее обезьяны», и всё равно пользоваться успехом.
Причём какие женщины обитают на просторах моей бывшей Родины! Умные, красивые, нежные и хорошо образованные, прекрасные хозяйки и заботливые матери. Не женщины — а мечта любого западного мужчины. А вот найти ей адекватного кавалера — задачка не из простых. Причём чем достойнее и лучше девушка, тем больше у неё шансов остаться одной или жить с человеком, который, как говаривала моя бабушка, — «мизинца её не стоит».
Однако в эмиграции, где враз всё смешалось и в этом вареве перемен изменились семейные и социальные роли, мои подруги имеют гораздо большее жизненное пространство, этакий шанс для манёвра.
Да и цена женщины на Западе много выше. Пожалуй, впервые моя соотечественница оказалась в ситуации, где возможен выбор. Она может разъехаться с опостылевшим мужем, вечно лежащим на диване перед телевизором и отказывающимся делать что-либо полезное…
Мужчина, вывезенный из постсоветского пространства, как метко заметил один юморист — «вечно чем-то недоволен, то качеством обеда, то степенью обихоженности…»
И вот, наконец, она может спокойно уйти от своего благоверного, этого чемодана без ручки, который наша женщина безропотно тащила через все жизненные ухабы и невзгоды, буквально на своей хребтине, много лет. Западное государство даст ей отдельную оплачиваемую квартиру и пособие на детей. В Германии оказалось, что она вовсе не бесправна и даже в свои 45–55 лет, что у нас считалось глубокой старостью — «старухам надо с внуками сидеть, а не на свиданья шастать», способна неплохо устроить свою личную жизнь с благодарным одиноким немцем.
Выяснилось, что женским вниманием немцы совсем не избалованы.
Я помню изумление моих подруг, приезжающих погостить в Германию, когда они шли по улице и видели шикарных, холёных, элегантно одетых и с признаками интеллекта на лице немцев под руку с «какими-то каракатицами».
— Нет, ну ты посмотри, что он в ней нашёл? Ну, просто уродина какая-то, — пихала меня в бок питерская подруга — актриса, приехавшая погостить. — У них что, совсем нет красивых женщин?
Честно говоря, я не знала, что ответить. В Германии красоток действительно гораздо меньше, чем у нас — на необъятных просторах моей бывшей Родины. Славянки недаром ценятся во всём мире…