Чтение онлайн

Три месяца спустя чёрненькая кошечка родила четверых котят, об этом нам радостно сообщила по телефону её хозяйка. Мы поздравили кота со счастливым отцовством и моя дочь повязала Зяме на шею синий бант.

…А ещё через месяц Зямы не стало.

Мы уезжали в отпуск всей семьёй, пришла летняя пора каникул, а кота, предварительно договорившись, отвезли в квартиру к моей маме. И как назло, в наше отсутствие с мамой случился сильный сердечный приступ. И последнее, что она запомнила, теряя сознание, что Зяма подполз к ней и лёг рядом, прижавшись всем телом к больному месту… Через несколько часов она открыла глаза, сердце больше не болело, не билось под подбородком, приступ отступил, и она смогла дойти до телефона, позвонить соседке.

Мёртвый Зяма лежал на полу возле кровати в странной позе, свернувшись клубочком и отставив хвост, смотря открытыми пронзительно-жёлтыми глазами в вечность…

Права оказалась экстрасенша, умевшая заглядывать в будущее, — Зяма забрал весь негатив из дома и ушёл. А мама (о, благодарение Богу!) осталась жива.

И я теперь твёрдо верю, что коты — мистические животные.

2004

Моя парикмахерша Симочка, очаровательная молодая женщина с весёлыми ямочками на щеках, нравилась всем своим клиентам без исключения. Симочка ездила по домам с красным лаковым чемоданчиком, в котором лежали её принадлежности цирюльника, и стригла, причёсывала и укладывала поседевшие головы стариков и старушек. Да, я забыла сказать — Симочка работала во «Флеге», фирме по уходу за пожилыми.

Когда-то, ещё в той жизни, она закончила филологический факультет университета и даже работала ассистенткой на кафедре, но кому нужна русская филология в эмиграции? И Симочка, засучив рукава, стала работать на плодоносной ниве парикмахерского обслуживания.

Старички Симочку любили. Во-первых, она была симпатична, приветлива, всегда улыбалась и охотно выслушивала длинные рассказы своих пациентов о былых заслугах и подвигах, что и было, честно сказать, самым главным секретом её профессионального успеха.

А успех, конечно, был, и какой!

Мой муж, а я уверена — и все остальные пациенты, всегда с нетерпением ждал её прихода. Узнав, что «сегодня придёт Симочка тебя стричь», он тщательно брился, надевал свежую рубашку и носки и ежеминутно с утра выглядывал в окно, вызывая мою всамделишнюю ревность.

Впрочем, я тоже с удовольствием c ней общалась и особенно любила послушать очередную историю из жизни пациентов. Симочка была прирождённым рассказчиком, обладала снайперски-точным взглядом на детали и замечательным чувством юмора и, наверное, при других, более благоприятных, обстоятельствах могла бы стать неплохим литератором, но… Жизнь распорядилась так, что с утра до вечера ей приходилось зарабатывать на жизнь, щёлкая парикмахерскими ножницами. Однако Симочка не грустила и, всякий раз приходя ко мне, приносила доброе настроение и очередной сюжет.

— Я тебе сейчас одну историю расскажу, ну просто для твоей книжки… Хотя здесь её публиковать нельзя, чтоб не навредить. Даже не вздумай! Сама знаешь, главная заповедь пишущего — «Не навреди», как клятва Гиппократа. Это, так сказать, рассказ для внутреннего пользования…

Итак, одним из Симочкиных постоянных клиентов был пожилой московский режиссёр Яков Борисович Н-ский. В былые годы он ставил прославленные оперетты в московских театрах и был накоротке со всем творческим бомондом. Но сегодня, после известных всем социальных коллизий, а главное, скоропостижной смерти любимой жены — проживал в Берлине в скромной социальной квартире на пособии. Единственной отрадой старого оперного режиссёра были походы в филармонию, где Яков Борисович был завсегдатаем. В день концерта старик надевал шикарный фрак, оставшийся с благословенных московских времён, лаковые штиблеты и повязывал на шею обязательную чёрную бабочку. Несколько раз на особо интересные концерты он брал с собой Симочку, и она с удовольствием принимала приглашения обаятельного старика.

Единственное «но» — на покупку билетов требовались деньги, социального пособия, естественно, не хватало. 75-летнему Якову Борисовичу по гуманным немецким законам полагался уход — два раза в неделю его посещала социальная работница помыть, приготовить, а раз в два месяца — парикмахер. Раз в год из ведомства приходила специальная комиссия по назначению количества часов по уходу. Начальница фирмы по уходу, разбитная, бывалая одесситка, пообещала режиссёру в случае увеличения количества часов (а значит, соответственно, и денег, перечисляемых на счёт фирмы) оплачивать билеты в филармонию. И Яков Борисович с присущей ему энергией отнёсся к ответственному делу творчески.

— Всё по Станиславскому, — объявил он Симочке. — Пользуемся методом и режиссируем жизнь в предлагаемых обстоятельствах.

И мизансцена после детального продумывания была выстроена просто гениально.

В день прихода комиссии из тёмного коридора выполз, подслеповато щурясь и опираясь на палку, трясущийся неопрятный старик с незастёгнутой ширинкой. Его бледные щёки покрывала недельная щетина, седые волосы дыбились колтунами над головой. Шамкая беззубым ртом, вставные челюсти были предусмотрительно вынуты и спрятаны, старик пробормотал приветствие и слабым жестом пригласил гостей в комнату.

В центре гостиной на ковре лежали описанные памперсы.

Комиссия остановилась в понятном замешательстве, боясь двинуться дальше и не зная, куда ступить. Старик, поняв чувства присутствующих, попытался памперсы с ковра убрать, но подскользнулся и едва не упал, в последний момент его ловко подхватила верная парикмахерша, присланная от фирмы. Комиссия ахнула, поблагодарила

Симочку за предотвращение травмы, выразила сожаление ухудшимся состоянием здоровья пациента и назначила большое количество часов. Что и требовалось…

Как только закрылась дверь, Яков Борисович выпрямился, застегнулся и, аккуратно вставив челюсть, отправился в ванную, где тщательно помылся, сбрил щетину, попрыскался модным одеколоном и аккуратно расчесал волосы. Затем, нацепив изящный фрак и чёрную бабочку, отправился в филармонию под руку с Симочкой на вечерний концерт.

— «Оскара» не хватает, — щебетала нарядная Симочка, поддерживая старика. — Яков Борисович, сегодня вы заслужили «Оскара»!

В одной из телевизионных программ представитель оппозиции, не скрывая своего пренебрежения и неприязни, назвал всех «русских» евреев «гомо-советикус». И столько сарказма и, не побоюсь этого слова, брезгливости было в его голосе, как будто речь шла о каком-то зловредном виде насекомых, ужасно досаждающем и не дающем спокойно жить мирным гражданам еврейского сообщества.

Раскол еврейских общин на «немецких», а на самом деле приехавших в 50-е годы в основном из Польши, Румынии и других стран восточного блока, и мощного потока «русских», начавшегося в начале перестройки, отнюдь не нов.