Чтение онлайн

— Начинаем, — я придвинул тигель к огню в небольшой печке.

Она кивнула, и работа пошла без слов. Я прогрел тигель до нужной температуры, Ивена подала мерный ковшик с соком одновременно с тем, как я протянул руку, не глядя. Сок ушёл в тигель ровной струёй, я помешал медной лопаточкой. Девушка уже держала наготове корешки крестовника, мелко нарезанные на разделочной доске, и подала доску с наклоном, чтобы нарезка соскользнула в тигель по моей команде. Я кивнул после того, как пробежал по ним взглядом и, не найдя ничего, чтобы этому помешало. Корешки были добавлены в смесь, и Ивена убрала доску и взялась за тряпицу, вытирая пальцы.

Система мигнула первой пометкой.

Температура ниже оптимальной на три градуса. Корешки отдадут экстракт медленнее.

Я добавил огня, чуть приподняв заслонку в печке. Тигель отозвался вполне ожидаемо через полминуты, состав потемнел и пошёл мелкими пузырьками по краю. Ивена следила за этим через край стола и готовила следующий компонент, не спрашивая, когда он понадобится. Прямо идеальная помощница.

Порошок камелии я добавлял тремя частями, по трети за раз, с промежутками на перемешивание. Ивена подавала ковшик с порошком в нужный момент, и между нашими движениями не было ни одной лишней секунды. Хорошая основа экономит треть времени, говорил мне Сорт в Вересковой Пади, и я убеждался в этом каждый раз, когда попадал в работу с тем, кто понимает, что делает.

Система подсказывала ещё дважды. Один раз предложила удлинить выдержку на сорок секунд перед снятием с огня, я согласился, потому что сам чувствовал по запаху, что состав ещё не раскрылся полностью и лучше подержать его чуть подольше. Второй раз показала, что температура на стадии загустения выше нужной, и я убавил огонь, не дожидаясь, пока подсказка станет не к месту. Ивена заметила моё движение к заслонке и подвинула мисочку ближе, готовясь принимать массу из тигля.

Масса получилась плотной и ровной, тёмно-зеленоватого оттенка с золотистым отливом по краю, как и полагалось по рецепту. Я снял тигель с огня, поставил на каменную подставку и перелил содержимое в мисочку для замеса. Состав уложился в емкость без подтёков на стенках, признак того, что пропорции и температура совпали.

— Формовка, — сказал я.

Ивена подала тряпицу с тонко смазанной внутренней стороной, масло из железной лозы, от которого состав не прилипал к пальцам при катании пилюль. Мы разделили массу на две части, я взял большую, она меньшую, и мы начали катать пилюли параллельно, каждый на своём краю стола.

К тому моменту, когда она докатала свою половину, я уже уложил на сетку последнюю пилюлю из моей части. Состав в мисочке закончился, ни одной капли не осталось на стенках — использовалось все до конца и никаких тебе отходов производства.

Я выпрямился и потёр пальцы тряпицей со специальным составом, чтобы ничего не въелось в кожу.

Ивена отложила свою последнюю пилюлю и взяла одну из моих, первую в ряду. Поднесла к свету, стоявшему из окна, осмотрела со всех сторон, медленно поворачивая в пальцах. Покатала между большим и указательным, проверяя плотность на сжатие. Положила обратно на сетку, взяла вторую, повторила всё то же самое с той же внимательностью. Третью проверять уже не стала.

Девушка молча взяла с полки свою тетрадь в тёмной кожаной обложке, раскрыла на чистой странице и записала несколько строк, поглядывая на сетку и на тигель. Я не заглядывал в её записи, не моё дело, но по движению пера было видно, что пишет она плотно и коротко, так пишут те, кто уже знает, что запоминать из процесса, не отвлекаясь на сверку или перепроверку.

Закончив, Ивена закрыла тетрадь и посмотрела на сетку с пилюлями долгим взглядом, в котором читался чисто профессиональный расчёт.

— Я бы так не смогла, — сказала она без вступлений. — У меня получается хорошо. У тебя получается быстро при том же качестве. Это не одно и то же. Даже интересно, где странствующий авантюрист такому научился? — бросила девушка в мою сторону любопытный взгляд.

— Привычка. Годы работы с составами в полевых условиях, где времени на идеальную выдержку зачастую нет.

— Заметно, — Ивена не уточняла, что именно заметно. — Сушиться будут до вечера. Я перекрою тряпицей и поставлю в дальний шкаф, там стабильная температура. Можешь насчет этого не переживать. Да и мастеру Талику обо всем расскажу.

— Хорошо. Талик разберётся с упаковкой, когда вернётся.

Я снял фартук, повесил на крюк, натянул куртку. Ивена уже перекладывала сетку на дальний стол, движения её оставались такими же экономными и точными, как в начале работы. У двери я задержался.

— Спасибо за помощь.

Она повернула голову, кивнула и вернулась к сетке. Разговоров ей явно хватало ровно на тот минимум, который требовала работа, и меня это устраивало больше, чем устроила бы любая попытка наладить светскую беседу. Я вышел на улицу и прикрыл за собой дверь, это часть моей работы была завершена.

Талик вернулся в корпус ближе к полудню. Ивена стояла у сушильного шкафа и проверяла пилюли на готовность, когда в мастерскую вошёл старик, стянул с плеч промокшую накидку и повесил её у двери. Устал он заметно, у торговца на ферме пришлось долго возиться, но цепкий взгляд сразу скользнул к сетке с пилюлями.

— Уже ушёл? — спросил он, не поворачивая головы.

— Ушёл, мастер. Всё закончил.

Талик подошёл к сетке, взял одну пилюлю, поднёс к свету из окна, прищурился, вглядываясь в поверхность и оценивая цвет на просвет. Пилюля была плотной и тёмно-зеленоватой, с золотистой каймой, которую даёт только правильная выдержка камелии в составе. Он взял вторую, из другого конца ряда, сделал то же самое. Потом поднёс обе к носу, вдохнул запах, чуть помедлил и положил пилюли обратно.

Ивена молча стояла рядом, сложив руки перед фартуком. Талик повернулся к ней и кивнул, разрешая говорить.

— Компоненты я отмерила с утра по рецепту, — Ивена начала рассказывать по порядку. — Он пришёл, посмотрел разложенное, сразу взялся за тигель. Температура, выдержка, последовательность, всё по рецепту, без уточнений и просьб о помощи ко мне. Два раза поправил огонь до того, как я успела что-то сказать, один раз увеличил выдержку на сорок секунд. Масса вышла ровная, без потерь на стенках миски, чего, если честно, я не ожидала от авантюриста. Пилюли скатал в том темпе, который я не могу повторить при сохранении качества. Проверила три штуки из его половины, разницы между ними нет. Поверхность, плотность, запах, всё в допуске. Нет, даже лучше, чем в допуске. Я бы так не смогла, — она помолчала, подбирая точное слово. — Пока не смогу, не хватит опыта.

Талик слушал, не перебивая. Старик хорошо знал Ивену, и её привычку не хвалить того, кого не за что хвалить, и не жалеть критики там, где она уместна. Если Ивена называла работу хорошей, работа была хорошей. В этом она была местами даже слишком принципиальной.

Он взял ещё одну пилюлю, третью по счёту, и снова понюхал. Запах был тот, что нужен — горьковатый, травяной, с нотой камелии, без кислого привкуса, который появляется при перегреве, и без сырой земляной ноты, которая остаётся при недостаточной выдержке. Пилюля легла обратно на сетку.