Чтение онлайн

Не то чтобы она была черной вдовой из фильмов "Поздно-поздно". Нет, она не подсыпала хитроумный яд в теплое молоко мужа и не сталкивала его вместе с инвалидным креслом с лестницы. Насколько я знал, все они умерли естественной смертью, свойственной по-настоящему пожилым людям. С другой стороны, существовало несколько способов освежевать кошку. И если большинство из них умерли в постели, вскоре после медового месяца или даже во время него, кто сказал, что они не получили то, за что заплатили? Вероятно, они умерли счастливыми людьми. Для каждого мужа Обещание выполняло свое обещание. Но, что еще более важно, по крайней мере для меня, она была тихой и сдержанной и позволила нам отойти на второй план. Она не относилась к нам как к цирковому представлению или знаку славы и богатства. Обещание всегда была леди.

С первой свадьбы до последних похорон… всегда была леди.

Мы сели на поезд №6 и отправились на Шестидесятую улицу. Дом Промис, естественно, находился в Верхнем Ист-Сайде, на высоте тридцати этажей, в здании на Парк-стрит. Это было не самое лучшее, что можно купить за деньги, но, напротив, оно было удобно расположено между неприлично богатыми и отвратительно богачами. Здесь были блестящие деревянные полы, ковры, сверкающие драгоценными камнями, мягкие туманные картины и сочный виноград на хрустале толщиной с вафлю. Ни телевизора, ни пачки "Читос" поблизости не было видно. Возможно, у богатых, в конце концов, не все есть. Хотя Нико это нравилось, я бы сказал. Это не обязательно было его увлечением. Даже если бы мы купались в деньгах, его идеал был бы гораздо более спартанским, более утилитарным. И все же, по наклону его белокурой головы и блеску в глазах я видел, что он ценит красоту этого дома, хотя, на его вкус, он был слишком изысканным.

Самой себе пообещать было гораздо проще, чем своей квартире. Каштановые волосы цвета норки, туго зачесанные назад, открывающие лицо, бледная кожа, полные, но ненакрашенные губы — от анонимности её спасали только скулы, которыми можно было резать стекло, и пара завораживающих фиолетовых глаз цвета цветущего вереска. В этих глазах можно было легко потеряться, утонуть в поле летних полевых цветов. Было легко увидеть, как пятеро богатых людей пали, и пали тяжело.

Едва мы добрались до её дома, как снова собрались уходить. Как всегда, без промедления, она выскользнула за дверь, окутанная тишиной, такой же мерцающей, как её шелковая шаль. Обещание не сильно зависело от произнесенных слов. Если бы у нее было что-то особенно важное, она бы сказала. Если нет, то она позволяла своим глазам говорить за себя. И они говорили в таком объеме, что даже самый пресыщенный, насмешливый метрдотель отчаянно пытался расчистить ей путь словесными лепестками роз.

Я?

Мне повезло, что местная разносчица пиццы похвалила меня. И еще у меня были красивые глаза, не говоря уже о потрясающей заднице. В мире действительно нет справедливости.

Откуда я это знал? Помимо проблем с задницей, одной из причин было то, что наша легкая ночка покатилась под откос со скоростью сорвавшихся с места саней. Первый час прошел достаточно хорошо. Достаточно утомительно, чтобы у меня заболела челюсть от сдерживаемых зевот, но это было лучше, чем удар по голове. Едва-едва.

Я начал с того, что обошел весь прием в отеле "Уолдорф". Искусство ради искусства, спасите голодающих динго с кольцевыми хвостами, уничтожьте теннисный локоть — все это делалось в тех или иных благотворительных целях. И если на самом деле это была просто возможность пообщаться со скучающими богачами, я думаю, деньги все равно были потрачены. Я уже давно перестал подтягивать воротник, чтобы получить кислород, и теперь мои руки свободно свисали по бокам, когда я пробирался сквозь толпу. Мы с Нико менялись каждые двадцать минут. Он присматривал за клиентом, а я осматривал помещение в поисках возможных угроз, а затем, если все было тихо, мы менялись местами. Это была та же самая рутина, которую я уже несколько раз выполнял с Нико, и она была у меня в голове настолько хорошо, что половина моих мыслей была занята работой, в то время как другая немного играла в "что, если".

Наблюдая за тем, как все эти люди общаются, живут своей жизнью, по большей части не обращая внимания на темное подводное течение, которое течет у нас под ногами, я задумался. На что бы это было похоже для нас с Нико, если бы я был нормальным, среднестатистическим человеком Гарри? Ладно, возможно, не таким. А Нико, который был чертовски умен, мог добиться всего, к чему бы он ни стремился. В конце концов, у меня возникло ощущение, что у Нико были определенные приоритеты, не говоря уже об определенных преимуществах, которые могли бы привести его в определенном направлении. Учитывая его боевую выучку в сочетании с незаурядным интеллектом, я представил себе, как мой брат надирает задницы преступникам на федеральном уровне.

Либо это, либо преподавать средневековую историю в колледже, одетым в твид и размахивающим палашом. Подавив усмешку, я не слишком задумывался о том, какой могла бы быть моя жизнь. Там, где Нико мог бы быть нарисован яркими, хотя и причудливыми мазками, мое полотно представляло собой мрачные тени. Возможно, просто было сложнее вырвать себя из контекста. Или это могло быть осознание того, что если бы я был человеком, я бы не был самим собой. Даже в версии "сквозь стекло". Белоснежный Калибан, свободный от демонов, был концепцией, которую я просто не мог осознать, как бы я ни старался. Колледж и студенческие братства, подружки и автомобильные поездки, это был воображаемый пейзаж, который прекрасно расцветал, пока я не влился в него. А потом все это просто исчезло. Хорошо это или плохо, но я был Гренделем, американцем, и это был тот генофонд, из которого тебя не смог бы вытащить ни один спасатель. Мое воображение понимало это так же хорошо, как и я сам.

Так что я вернул все это и свои фантазии на место и сосредоточил все свое внимание на текущей работе. Я совершил еще один обход стойки регистрации без происшествий. Поскольку все казалось относительно спокойным и без нападений, я решил сделать небольшой пит-стоп. К сожалению, даже у стальных телохранителей мочевой пузырь слишком похож на человеческий. Подав Нико знак с другого конца зала, я пробрался сквозь толпу, по пути прихватив с серебряного столика грибную начинку с крабами. К тому времени, как я зашел в ванную, от закуски осталось лишь сладкое, дымчатое воспоминание на языке. Вкус, насыщенный и крепкий, соответствовал моему первому впечатлению от ванной.

Стены цвета древнего пергамента сочетались с мраморным полом, пронизанным золотом и насыщенно-коричневым цветом ириса. С потолка свисала люстра почти в натуральную величину, мягко поблескивая топазами приглушенного цвета. Длинная столешница была из цельного куска искусно отполированного дерева, в который были встроены несколько раковин из кованой латуни. В глаза бросалось зеркало, висевшее над всем этим. Обрамленное витой линией из меди и латуни, которая по четырем углам переходила в листья, оно занимало почти всю верхнюю половину стены.

Я сомневался, что когда-либо справлял нужду в таком шикарном месте.

Не впечатленный, мой мочевой пузырь дал мне понять, что лучшего времени, чем сейчас, просто не было. Закончив дела и застегнув молнию, я подошел к раковине вымыть руки. Несколько сложенных полотенец, толстых и ворсистых, висевших на табурете, свидетельствовали о том, что у кого-то еще тоже был перерыв. Рад за тебя, приятель, подумал я. Взяв себе полотенце шоколадного цвета, я вытирался, когда увидел его.

Краем глаза я заметил, как что-то темное скользнуло, едва уловимое, словно манящий палец. Как и большинство вещей, увиденных краем глаза, это заставило мое сердце забиться сильнее, чем то, что я увидел бы лицом к лицу. Полотенце выпало у меня из рук, а нож оказался в моей руке практически сам по себе. Я быстро повернулся, присев на цыпочки и прижав лезвие к телу, чтобы смотреть в лицо… ничего.

То есть ничего, кроме моего собственного отражения. Оно мрачно смотрело на меня, пока мы оба набирали полные легкие воздуха, внезапно ставшего густым и удушающим, как речной ил.

— Черт — пробормотал я.

Я не терял самообладания из-за своего отражения в зеркале, я не был таким нервным. Я отказывался в это верить.

Пока я быстро осматривал ванную, лампочки над головой мигнули, и осеннее золото сменилось бархатистой чернотой. И в этот момент, на кратчайший отрезок времени, мне показалось, что я почувствовал, как воздух коснулся моей кожи, как будто что-то прошло прямо перед моим лицом. Или, может быть, это было дыхание, зловонное и горячее, когда зубы нацелились мне в шею. Я уже вслепую наносил смертельный удар, когда вернулся свет. И снова остались только я и моя тень. По крайней мере, он выглядел таким же робким, каким я себя чувствовал. Я вздохнул, убрал нож и легонько постучал по блестящей поверхности зеркала.