Чтение онлайн

Когда дверь за ним закрылась, Адам оказался в полумраке, или так ему показалось после прогулки от пристани.

Длинная, узкая комната с окном, занимавшим почти всю стену. Оно было плотно закрыто ставнями, ламели были наклонены, чтобы пропускать минимум солнечного света, так что ему пришлось несколько секунд постоять неподвижно, чтобы сориентироваться. Затем он увидел у дальнего конца окна контр-адмирала Томаса Херрика, который стоял, склонив голову вполоборота, словно прислушиваясь к звукам из гавани.

«Присаживайтесь, — он указал на столик. — Могу предложить вам имбирного пива, и я обязан этой маленькой роскошью местной армии!»

Тот же голос. Но когда глаза Адама привыкли к теням, он с трудом мог поверить, что это тот же человек. Он был к этому готов. Он знал, как страдал Херрик после ампутации руки, как смерть любимой жены Дульси разбила ему сердце. Но в мыслях он всегда держал в памяти человека, которого знал большую часть своей службы, и то, что слышал от других, в основном от дяди. Храбрый, преданный и упрямый до безумия, но всегда человек, которому можно было доверить свою жизнь. Херрику, должно быть, было около шестидесяти, этому человеку, который никогда не ожидал назначения из-за своего скромного происхождения, не говоря уже о том, чтобы достичь звания флаг-офицера.

Адам спросил: «Вы хорошо себя чувствуете, сэр?»

Херрик потянул за шнур рядом с собой и чуть шире приоткрыл жалюзи. Адам видел, как он с усилием согнул плечо, словно культя правой руки всё ещё сильно его беспокоила. Волосы у него были совершенно седые, но, отвернувшись от яркого света, он увидел те же ярко-голубые глаза, которые помнил всегда.

Херрик сказал: «„Непревзойдённый“ станет прекрасным дополнением к здешним силам. „Временное соглашение“, скорее демонстрация силы, чем что-либо, что могло бы указывать на нарушение соглашения. Насколько я понимаю, у коммодора Тернбулла есть план действий. Я скоро с ним увижусь».

Адам напрягся. Значит, Тернбулл уже побывал здесь, чтобы увидеть Херрика. Прежде чем кто-либо успел оспорить его оценку зверских убийств рабов и британских моряков.

Херрик продолжил тем же бесстрастным тоном: «Им понадобится много небольших, но быстрых судов, чтобы конкурировать с торговлей. Мне сообщили, что вдоль этого побережья курсирует по крайней мере один новый барк. Быстрый, хорошо вооруженный и способный перевозить триста или более рабов для быстрого и выгодного плавания. И есть другие, один из которых вы задержали на «Непревзойденном».

Адам ждал. Это был не вопрос. Херрик был занят с момента прибытия во Фритаун.

Херрик подошёл к столу и налил себе стакан имбирного пива. «Альбатрос» – работорговец, не сомневайтесь. Но он принадлежит Португалии, и на него не распространяется пункт о снаряжении, который наше правительство пытается сделать всеобщим. Кандалы – это лишь признак, но, похоже, уже не доказательство». На этот раз он не пытался скрыть презрения. «Пиратство – совсем другое дело, но мне не нужно вам это говорить. Люди в Англии и близко не понимают всей жалости и порочности этого грязного промысла. Как разбойник с большой дороги, который может казаться героем для кого-то, но не для тех, кто страдает от его рук! Я предупреждал…» Он резко остановился и отошёл к окну, не притронувшись к имбирному пиву.

Адам впервые почувствовал жалость. Он чуть не произнёс её имя.

Херрик сказал: «Я бы никогда не пролил слезу, увидев, как они танцуют Тайбернскую джигу!»

Адам вспомнил горечь, которую проявил его дядя однажды, когда Херрик выразил свое неодобрение его «связи», как он это назвал, с Кэтрин.

И всё же, когда жена Геррика, Дульси, умирала от тифа, которым она заразилась, пытаясь помочь испанским военнопленным с близлежащих кораблей, она была бы одна, если бы не Кэтрин. Йовелл, который даже сейчас был там, в гавани, был с ней, когда она зашла в дом, чтобы увидеть жену Геррика; она отказалась позволить ему остаться и рискнуть жизнью, но отправила его за помощью и медицинской помощью. И Кэтрин оставалась с ней до конца. Заботясь обо всех её нуждах, стирая и меняя её грязную одежду, зная при этом, что каждый час подвергает её всё большей опасности.

Его дядя говорил об этом с тревогой и гордостью. Теперь же, в этой тёмной, душной комнате, с вентилятором, раскачивающимся взад-вперёд над головой под чьей-то невидимой рукой, казалось, что это было вчера.

Адам сказал: «Мы взяли на себя колоссальную задачу, сэр».

Херрик посмотрел на него прямо, возможно, с подозрением. «Я принял это, потому что больше не мог выносить бездействия!» Его голос окреп, когда он вновь пережил нечто слишком близкое, чтобы отложить это в сторону. «Их светлости предложили мою кандидатуру на эту должность. Офицера, которому можно было бы доверить выполнение задачи без страха и предвзятости, как я всегда старался делать при исполнении своего долга». Он отвернулся, и его засученный рукав стал ещё более заметным в пробивающемся солнечном свете. «И, конечно же, подходящего козла отпущения, если возникнет такая необходимость!»

В коридоре слышались голоса, и Адам мог представить, что лейтенант подслушивает за дверью.

Херрик сказал: «Вы получите приказ от коммодора в течение двух дней. Вы не должны обсуждать предлагаемые учения без участия ваших офицеров, и только вкратце».

«Они все опытные, сэр». Он почувствовал беспричинное раздражение. На себя за то, что так оборонялся.

Херрик сказал: «Я знаю ваши заслуги. Алжирское дело и ваша схватка с фрегатом-отступником сделали вам честь. Но вы предпочли проигнорировать сигналы вашего адмирала, интерпретируя их по своему усмотрению. В результате вы осуществили спасение ценного торгового судна и, что ещё важнее, нескольких очень важных пассажиров. Будучи заложниками, они в лучшем случае могли бы нанести ущерб любым будущим переговорам с деем Алжира».

«Я сделал то, что считал правильным, сэр».

Херрик взглянул на дверь. «Тебе повезло. Я бы не оказался таким понимающим».

Дверь приоткрылась на дюйм, но Херрик резко сказал: «Подожди». Она закрылась.

Затем он прошел через комнату, неосознанно сгорбив одно плечо, как и многие ветераны, которых Адам видел в морских портах Англии.

Он тихо сказал: «Я не хотел, чтобы наша встреча была такой». Он поднял руку. «Нет, послушай меня. Возможно, я слишком долго одинок. Я не хотел говорить об этом – не здесь, не сейчас. Но ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, что значил для меня твой дядя. Он никогда не забывал, и я тоже. Как и все великие люди, а он был великим человеком, хотя и последним бы в этом признался, он нажил врагов, гораздо более хитрых и коварных, чем те, кто использует порох и дробь ради той или иной цели. Так что будь осторожен. Ненависть, как и любовь, никогда не умирает». Затем он внезапно протянул оставшуюся руку.

«Лучшего капитана я бы и не желал», — он улыбнулся. «Адам».

Это было самое печальное зрелище, которое Адам видел за долгое время.

Он вышел из темной комнаты, даже не заметив смутных фигур, ожидавших своей очереди на аудиенцию.

Как чужой. Было бы гораздо лучше, если бы он был чужим. Он остановился у другого окна и коснулся старого меча на поясе. Херрик однажды рассказал ему, как вернулся в Фалмут с Болито и присутствовал, когда капитан Джеймс Болито передал этот меч своему сыну. Капитан и его первый лейтенант…

Что случилось с этим крепким, упрямым молодым человеком?

Коммодор Артур Тернбулл вышел из другой двери и остановился, глядя на него. Адам догадался, что тот ждал этого момента.

«Жестоко, да?»

Адам спокойно посмотрел на него. «Он был со мной откровенен, сэр».

Тернбулл, возможно, улыбнулся. «Это о многом говорит, Болито». Он взглянул на другую дверь, где лейтенант уже стоял с другим списком.

«Тогда я буду столь же откровенен. Контр-адмирал Херрик здесь, чтобы дать нам совет. Но никогда не забывайте, я приказываю».