Чтение онлайн

Он уставился на свой кубок, но не мог вспомнить, когда его в последний раз наполняли. Скоро ему придётся извиниться и уйти. Гэлбрейт поднимется на палубу и проверит вахтенных, ветер и погоду, и это даст остальным возможность высказаться, обсудить свои решения, не боясь пересечь запретный мостик – цепочку командования.

«Могу ли я спросить вас кое о чем, сэр?»

Это был Варло, который большую часть вечера молчал и был почти отстранен.

Он нёс вахту бдительно и никогда не упускал возможности попросить разрешения взять рифы или убавить паруса, если считал это необходимым. Некоторые лейтенанты скорее вырвали бы штурвал с корабля, чем потревожили бы своего капитана, опасаясь показать недостаток способностей или уверенности. И всё же…

Он сказал: «Стреляйте, мистер Варло».

Варло наклонился вперед, его аккуратные волосы блестели в свете фонаря.

«Рабство незаконно, сэр. Большинство мировых держав с этим согласны. Я читал в «Газете», что даже португальцы согласились с тем, что экватор будет границей торговли». Он обвел взглядом стол, подняв руку. «Но как мы сможем добиться исполнения этого решения? У нас будет меньше кораблей и старших офицеров, обладающих полномочиями и опытом для осуществления столь масштабных операций».

Адам сказал: «Вот что мы должны выяснить — цель этой миссии, как я ее вижу».

Варло быстро улыбнулся. «Многие в Англии не согласны с этим решением, сэр. Они были и остаются против законопроекта, когда он проходил через парламент…»

Капитан Люксмор наклонился вперёд и плеснул себе в рукав немного вина. К счастью, оно хорошо сочеталось с алым.

«Хватит речей, Джордж! Оставь это проклятым политикам!»

Адам сказал: «Я понимаю вашу точку зрения, мистер Варло. Некоторые люди не понимают. Другие, возможно, считают рабство единственным способом работать и производить продукцию на землях, за которые мы несем ответственность. Это старый аргумент, но он теряет свою силу, если его противопоставить самому акту порабощения».

Гэлбрейт сказал: «Я слышал, говорят, что неграм гораздо лучше работать в христианской стране, чем оставаться в условиях своего родного варварства». Его лицо выражало беспокойство. «Но сдержать это будет трудно, независимо от того, насколько это верно или неверно».

Варло удовлетворённо кивнул. «Огромная задача, как я уже сказал. И соразмерная ответственность для любого капитана».

Он остановился, его рука все еще висела в воздухе, когда Адам опустил нож на стол.

«У нас гордый корабль, мистер Варло». Он окинул взглядом стол. Всё было не так, как он себе представлял. «И теперь, благодаря всем вашим усилиям, у нас есть люди, готовые служить ему. Можно сказать, что условия на флоте порой были немногим лучше рабства». Он взглянул на свой кубок. Тот был пуст. Но он не мог остановиться. «В конце концов, всё изменится. Человек становится моряком по разным причинам. Потому что он голоден, безработный или неспособен к трудоустройству. Возможно, он преступил закон». Он увидел, как Кристи кивнула. «Возможно, его даже движут мечты о славе. Наша компания, вероятно, не лучше и не хуже любой, которую вы знали, но нам предстоит превратить их во что-то действительно ценное. Чтобы служить этому кораблю».

Варло улыбнулся: «Спасибо, сэр».

Адам держал руку над кубком, пока рядом с ним стоял санитар. Пришло время. Варло, намеренно или случайно, высказал свою точку зрения. Сегодня мало кто заботится о справедливости и несправедливости рабства. Это был факт жизни. Пока с ними не обращались плохо. Он слышал Джеймса Тайка на эту тему. Он вернулся в патруль, борющийся с рабством, где всё началось для него. Где он впервые встретил Ричарда Болито, и его жизнь изменилась. Теперь он слышал его. Он вернул мне мою гордость. Мою волю к жизни. Другое лицо. Ещё одну неразрывную связь с прошлым.

Он стоял у двери кают-компании; лица сияли, некоторые блестели во влажном воздухе. Все тосты, истории, маленький, тесный мир, который принадлежал им. И мне.

Гэлбрейт последовал за ним и сказал: «Было очень любезно с вашей стороны прийти, сэр». Он криво улыбнулся. «Прошу прощения за младшего лейтенанта. Отчасти это моя вина». Он не стал объяснять. «Я буду рад, когда у нас появится настоящая работа!»

Адам кивнул морскому часовому и вошёл в каюту. Горели только два фонаря. Он увидел свой плащ, висящий возле спальни, и вспомнил девушку, которая оставила прядь волос в кармане. Где она, подумал он. Теперь он смеялся над той короткой, но опасной связью на Мальте. Должно быть, он сошёл с ума. Это могло дорого ему обойтись. Стоило мне этого корабля.

Но прядь волос он сохранил.

Он увидел кубок, застрявший в углу стола, темный коньяк в котором наклонялся и дрожал под напором ветра и руля.

Он прикоснулся к медальону под рубашкой, прежде чем оглядеть каюту, как будто ожидал кого-то увидеть или услышать.

Затем он поднёс кубок к губам и вспомнил тост, который они избегали произносить в кают-компании. За отсутствующих друзей.

Не покидай меня. Но голос был его собственным.

Послеполуденное солнце стояло прямо над грот-мачтой, его яркий свет, казалось, обжигал глаза. Утренняя вахта сменилась и теперь находилась внизу, в столовой, на обеде, и в воздухе всё ещё витал тяжёлый запах рома. Днём ветер слегка изменил направление и стих, так что корабль, казалось, отдыхал, его палубы были совершенно сухими, впервые с момента выхода из Англии. Любому сухопутному жителю деятельность на верхних палубах могла показаться бесцельной и будничной после спешки и постоянных требований, которые раз за разом заставляли всех матросов собираться на своих постах, чтобы укоротить паруса или устранить повреждения наверху.

Но для профессиональных моряков палуба часто была «рынком», и любой опытный глаз быстро замечал многочисленные и разнообразные виды деятельности, которые были частью повседневной жизни корабля.

Парусник и его команда сидели, скрестив ноги, словно портные, иголки и ладони поднимались и опускались в унисон. Парусина никогда не пропадала даром. Паруса приходилось чинить и устранять повреждения от ветра до следующего шторма или чего-то похуже. Обрезки использовались для заплат, для грубых, но прочных мешков, для изготовления новых гамаков. Для погребения погибших.

Различные группы боцманов перемещались по корпусу, смазывая блоки, заменяя натяжение растянутых или изношенных тросов, ремонтируя лодки и подкрашивая везде, где это было необходимо.

Время от времени люди прикрывали глаза и всматривались через нос судна в низкие, волнистые горбы, пурпурные и тёмно-синие на фоне резкого горизонта. Словно очень низкие облака, только облаков не было. Это была земля.

Смена ветра, когда даже топсели с трудом наполнялись, всё изменила. Опытные моряки прекрасно это понимали. Ни один капитан не стал бы пробираться в чужой порт под покровом темноты, не подняв флаг. Более мудрые понимали, что Мадейра состоит из пяти островов, и капитану приходится учитывать все дополнительные опасности, связанные с последним подходом.

Это будет завтра.

«Держитесь за оружие!»

Тем временем работы и учения будут продолжаться.

Для обучения некоторых новых членов экипажа использовались всего два орудия, первая пара располагалась прямо на левом борту «Unrivalled». Всего на корабле было тридцать 18-фунтовых пушек – основное вооружение, распределённое по обоим траверзам. Они также составляли самый тяжёлый верхний вес, быстро дававший о себе знать при любой сильной качке. Когда корабль только заложили, конструкторы, мудро распорядились отлить 18-фунтовые пушки на фут короче обычных, надеясь, что уменьшение веса повысит остойчивость в непогоду и, что ещё важнее для их светлостей, в бою.

У первого выстрела капитан Исаак Диас вытер рот тыльной стороной запястья и сердито посмотрел на следующую группу матросов. Диас был коренастым и широкоплечим, капитаном артиллерии с многолетним стажем как на «Непревзойденном», так и на других кораблях до него. Его орудие находилось в первом дивизионе, и поэтому обычно первым вступало в бой с противником. Он носил свои лохматые волосы в старомодную косичку, а без рубашки его тело было покрыто шрамами от заноз и драк на берегу и на воде, и, как и его массивные руки, было покрыто густыми волосами. Свирепый и невероятно уродливый, он был лучшим капитаном артиллерии на корабле и знал это.