Чтение онлайн

Рист вздохнул. Уорент-офицер всегда был посередине, иначе и быть не могло.

Гэлбрейт был хорошим первым лейтенантом, и храбрым тоже. Но Варло… он был просто опасен.

Но все же, еще пара дней, и они должны увидеть Мадейру, иначе мистер Кристи захотел бы узнать, почему бы и нет.

Это бы разрядило обстановку, по крайней мере, на какое-то время. Немного крепкого красного вина и смелые взгляды женщин.

Кто-то настойчиво окликнул его, но он отвернулся.

Мечта моряка.

Адам Болито поставил свою подпись еще на одном письме и посмотрел на стопку писем рядом с ним на столе, все подписанное легким, округлым почерком Йовелла.

Он сидел напротив, и на его лбу снова водрузили золотые очки.

«Я думал, ты поспешил предложить свои услуги в Пензансе. Я думал, ты можешь пожалеть об этом». Он улыбнулся, напряжение уже спало. «Теперь я только благодарен!» Его мысли вернулись к Фалмуту, большому серому дому. «Брайан Фергюсон проклянёт меня за то, что я тебя принял».

Йовелл задумчиво посмотрел на него. «Время пришло, сэр. Я понял это уже через несколько дней после возвращения. Мне удалось уладить некоторые детали с юристами», — и отвёл взгляд. «Боюсь, это их мир, а не мой».

Адам откинулся назад в кресле и почувствовал, как солнце, падающее из кормовых иллюминаторов, освещает его щеку. Стекла были толстыми, и тепло было иллюзией, но этого было достаточно после нескольких дней ветра и бушующего моря.

Он услышал приглушенные крики с палубы и звук новых канатов, протягиваемых по обшивке, чтобы их срастить и затем поднять на верхние реи для устранения повреждений, нанесенных штормом.

А завтра они увидят Мадейру. Первая высадка для многих людей с «Непревзойдённого». Возможно, это компенсирует трудности, ушибы и синяки в пути. По крайней мере, они не потеряли ни одного человека. Это серьёзный риск для любого первого перехода.

Он думал о письмах, которые он должен был отправить в Фуншал в ожидании следующего курьера в Англию. Йовелл давал ему советы по некоторым из них. Было ли что-то, чего он не мог сделать или понять? Их мир, не мой. Нужно было управлять поместьем, следить за фермами и поддерживать их. Он часто мысленно представлял себе ту комнату с видом на море, с портретами Чейни и Кэтрин. Место, полное воспоминаний и надежд, но при этом пустой дом.

Йовелл наблюдал за ним, замечал меняющиеся эмоции, узнавал некоторые из них, поскольку он их уже знал, и, возможно, боялся, что узнает.

Это было нелегко, и он не раз ловил себя на мысли, что сам поставил себя в такое положение. Как и предупреждал Адам, «Непревзойденный» — не лайнер, и в те долгие ночи, когда корабль шатался и нырял в этом невидимом море, он был близок к отчаянию.

Он был удивлён, как легко его приняли на корабле. Возможно, потому, что он был чужаком.

Он увидел, как Адам взглянул на световой люк и снова напрягся, уловив фальшивую ноту в непрерывном хоре ветра и такелажа. Другие видели в нём капитана, высшую инстанцию для матросов, единственного человека, который мог повысить, наградить, высечь или уничтожить любого из них, если бы захотел. Только в такие моменты можно было увидеть настоящего человека. Неуверенность и сомнения, эту редкую тоску в его тёмных глазах, когда его разум ускользал от роли, которую ему всегда предстояло играть.

Йовелл был терпеливым человеком и всегда был готов подождать, прежде чем сформировать свое истинное мнение.

Он повернул голову, когда дверь открылась и в каюту вошел молодой слуга Нейпир.

О Нейпире Адам сказал почти небрежно: «У него нет отца, и я так и не смог узнать, что думала его мать о его будущем, если оно у неё вообще было. Он умеет читать и писать, и у него есть смелость, настоящая смелость». Йовелл только что видел этот взгляд, когда Адам думал о Фалмуте. Он добавил: «Посмотри, что ты можешь для него сделать, ладно?»

Вот так вот. Мало кто когда-либо увидит эту сторону своего господина и повелителя.

Нейпир сказал: «Я достал ваше лучшее пальто, сэр».

Адам посмотрел на него, и мысли его прояснились. «Я совсем забыл. Сегодня вечером я буду ужинать в кают-компании. Мистер Кристи заверил меня, что для этого там будет достаточно спокойно!»

Он взглянул на них обоих. «Можете воспользоваться этими помещениями, пока я развлекаюсь».

Он подошёл к кормовой скамье и оперся на неё обеими руками, наблюдая, как море взмывает от руля. Стая чаек беззвучно взлетала и опускалась, их очертания искажались запотевшим от соли стеклом, ожидая объедков с камбуза. Вероятно, они гнездились на Мадейре.

Юноша поставил на стол два бокала рядом с бутылкой, а затем тихо отправился в соседнюю каюту.

Йовелл ждал. Каким-то образом он понял, что именно в этом и заключалась истинная причина напряжения, быстрой смены настроений, стремления найти хоть какое-то решение в рутинных корабельных делах. Как и во всех письмах и отчётах, которые они вместе просматривали, он чувствовал это уже тогда.

Что-то, что разделяло их, словно барьер. И это было то единственное, что изначально сблизило их.

Адам тихо произнёс: «Это хороший корабль. Мне повезло командовать им по многим причинам, но в первую очередь потому, что он мне нужен». Он улыбнулся, но лишь на мгновение, и Йовелл снова увидел юношу, образ своего дяди. «В тот день там было так много людей. Я не был одним из них».

Йовелл сидел в кресле совершенно неподвижно, чувствуя и видя это.

Адам продолжил: «Иногда мне кажется, что он всё ещё очень близок ко мне». Он кивнул. «Я чувствовал это несколько раз. Всегда эта рука, протянутая ко мне. Я никому об этом не говорил, кроме…» Он отвернулся от зеркала. «Мне».

«Меня там тоже не было». Йовелл снова протирал очки, вероятно, не заметив, что снял их. «Я помогал раненым. Я молился с некоторыми из них. Но что-то заставило меня выйти на палубу, хотя он всегда приказывал мне держаться подальше от орудий». Он посмотрел на Адама, но его взгляд был очень отстранённым. «Все кричали «ура», а некоторые палили из мушкетов, возвещая о победе. Но на палубе стояла полная тишина; весь шум доносился снаружи, где-то в другом месте».

Адам кивнул, но не стал перебивать.

«Всё было кончено. Я опустился на колени на окровавленную палубу и помолился. Не за него, а за нас. Я никогда этого не забуду».

В соседней спальной каюте Нейпир присел, прижавшись ухом к решеткам перегородки, и положил руку на изысканный фрак, доставленный на борт в Плимуте. Он заменил тот, который был на капитане, когда они поднялись на борт вражеского корабля, и осколок пронзил Нейпиру ногу.

Капитана могли убить в тот день, как и дядюшку, о котором они только что говорили. Но он пришёл мне на помощь. Он поставил меня на первое место.