Чтение онлайн

Облегчение или предупреждение? Он сердито встряхнулся. Он доведёт дело до конца. Он слышал, как его рулевой тяжело дышит, словно не привыкший к таким упражнениям и крутому подъёму из гавани. Любопытство или тайное веселье – трудно было сказать по Люку Джаго, человеку, который всегда ненавидел флот вообще, и офицеров в частности. И всё же он всё ещё был здесь; после сражений и безумия битвы он остался. И он был другом, хорошим другом.

Адам обернулся, когда мимо пробегали двое мальчишек: один нес грубо сделанную модель лодки, другой — пиратский флаг. Они смеялись и толкали друг друга, ни о чем не беспокоясь в это морозное утро, когда до Рождества оставалась всего неделя.

Один из них остановился, глядя на две фигуры в синих одеждах, шляпы которых были сдвинуты набок от ветра.

Он крикнул: «Тебе нужен хороший корабль, капитан, да?»

Джаго погрозил кулаком. «Вот же гаденыши!» И они оба убежали.

Адам посмотрел им вслед, увидев себя. Снова призраки…

Как эта улица, такая странная и в то же время такая знакомая. Он почти ожидал увидеть лица, услышать знакомые голоса. Ему следовало развернуться и уйти прямо сейчас. Гэлбрейт был на берегу со своими вербовочными группами – задача не из приятных даже в лучшие времена. Все помнили вербовочные отряды, когда людей забирали прямо с улиц, даже из домов, если офицер боялся вернуться к капитану с пустыми руками.

Как и Фалмут, Пензанс жил морем: здесь пахло рыбой, а в жаркие дни сушились сети. Пенька, дёготь и всегда море. Ожидание.

Он был всего лишь мальчиком, как и те, кого он только что покинул, когда уезжал из Пензанса, сжимая в руках клочок бумаги, который должен был отдать людям, которых ему нужно было найти в Фалмуте. Он так и не вернулся, за исключением одного раза, когда проехал сюда на одной из лошадей поместья Болито, проехав двадцать миль от Фалмута и обратно. Для того мальчишки эти двадцать миль были бесконечными и мучительными. А два дня назад, с гордым силуэтом горы Святого Михаила по правому борту, он вернулся снова. Не нервным мальчиком, а капитаном фрегата.

Он вспомнил о приказах, полученных почти сразу после того, как якорь «Непревзойдённого» обрушил брызги на клювовидный клюв. Так зачем же тратить время? Зачем пробуждать старые сомнения и болезненные воспоминания?

Он обернулся и уже собирался заговорить, когда увидел высокий шпиль, чётко и ясно очерченный на фоне блеклого неба. Часовня Святой Марии. Словно рука на плече… Он вспомнил, как старики говорили об этом шпиле, таком изящном и стройном, таком хрупком на этом измученном штормами побережье Англии. Они делали ставки на его будущее, когда наступал новый сезон штормов. Старики давно умерли. Часовня Святой Марии и её шпиль всё ещё стояли.

Людей было немного. Был базарный день, поэтому большинство вышедших на улицу искали выгодные покупки на улице Джу-Маркет.

«Сюда». Он взглянул на близлежащие дома, различая мелкие детали, вспоминая то, что слышал и что рассказывала ему мать в детстве. Корабли приходили в Пензанс, чтобы погрузить медь, олово и гранит. Они часто приходили из Голландии и разгружали балласт из голландского песчаника перед обратным рейсом. Ничто не пропадало даром, и даже сейчас он видел облицовку домов голландским песчаником, а не обычным гранитом.

По пути из гавани он видел лишь несколько объявлений, которые разместил Гэлбрейт. Некоторые были сорваны, другие, возможно, увезены на память. Он также заметил взгляды: это был морской порт, и все знали о мощном фрегате, стоящем у якорной стоянки. Ищущем людей. А было ли когда-нибудь иначе? И они знали, что он его капитан.

Ему следовало помнить, что сегодня базарный день – самое неподходящее время для того, чтобы отдать свою жизнь на королевском корабле. И здесь же побывала группа вербовки; он видел сержанта у одной из местных гостиниц, который уговаривал людей, уже выпивших слишком много эля ради собственной безопасности, чтобы поставить метки, пойти в солдаты.

Гэлбрейт уже нашёл двадцать новых сотрудников, почти половина из которых – из местного магистратского суда. Похоже, они рассуждали так: «Лучше тюрьмы или депортации». Реальность могла оказаться шокирующей. Он слышал, как Кристи, капитан парусной лодки, презрительно сказал: «Все они – приманка для виселицы!»

Он остановился у церкви и посмотрел на флюгер. Юго-восточный ветер. Идеальный для парусного спорта. Уходим отсюда.

Джаго помедлил, а затем снял шляпу, когда Адам шагнул через высокие, обветренные двери. «Можно войти, сэр?»

Адам едва его слышал. «Если хочешь».

Церковь была пуста, если не считать двух старушек, сидящих на скамье; обе носили традиционные капюшоны, которые он помнил с детства. Женщины, молодые и пожилые, несли огромные корзины с рыбой, подвязанные крепкими лентами вокруг головы, по поселениям вокруг города или продавали её прямо из моря с маленьких осликов на улицах. Ни одна из женщин не подняла глаз, когда их туфли зазвенели по кафельному полу.

Джаго остановился возле бюста, предположительно, какого-то местного сановника, и стал наблюдать и ждать.

Адам остановился под одним из окон и уставился на мемориальную доску. Теперь он знал, что она была прекрасна. Но годами он помнил только тот последний день, когда она оттолкнула его, умоляя оставить её и найти дорогу в Фалмут. Больная, умирающая, но, как всегда, она поставила его на первое место. Так же, как продала себя за него. Он вздрогнул, ощутив тишину улиц, по которым только что прошёл. Как и дома, они казались гораздо меньше, чем он помнил.

Он порывисто протянул руку, как Джаго видел много раз, то к другу, то к подчиненному. Ко мне.

Доска была простой и незамысловатой. Но даже с ней пришлось повозиться каменщику и церкви.

Но это было сделано.

В память о Керензе Паско, умершей в 1793 году.

Ждет свой корабль.

Вот и всё. Большее, что они могли простить женщине с её репутацией.

Адам потрогал его и улыбнулся. Удивлённый тем, что это оказалось совсем несложно.

«Я пришла, матушка. Да благословит тебя Бог».

Затем он повернулся и снова пошел к дверям.

Джаго взглянул на табличку. Ни названия, ни подробностей. Только женское имя и что-то о корабле. Иногда он радовался, что отец заставил его учиться читать и писать, когда он был мальчишкой, работая на шхуне, отплывающей из Дувра. С клипсами на ушах, если он не старался. Оглядываясь назад, он понимал, что это всё, за что он мог быть благодарен отцу – хулигану, который погиб, упав пьяным в док. Так говорили.

Но чтение давало преимущество. Будучи рулевым капитана, он имел привилегию ходить по палубе сколько угодно, к раздражению, как он знал, некоторых старших матросов и мелких хулиганов вроде мичмана Сэнделла. Взгляд на карту или один из судовых журналов позволял ему быть в курсе событий. Когда, где, как. Некоторые матросы на борту были просто невежественными козлами, деревенщинами; корабль мог бы быть хоть на Луне, кто бы знал.

Он подумал о двух молящихся старушках, торговках рыбой, как их здесь называли, и подумал, какое утешение это им приносит. Он слышал молитвы в море, когда какого-то беднягу Джека зашили в гамаке и выбросили за борт, словно хлам. Какой в этом смысл?