Чтение онлайн

Не в силах сдержаться, я фыркаю от смеха под разгневанным взглядом Дориана.

Любопытно, не чувствует ли он угрозы от этого чужака? Нет, ему всё равно. Если только он не боится, что я оставлю его обучение ради более невинной жизни. Мой безмолвный рот берётся успокоить его на этот счёт.

— Не бойтесь, милорд. Ни один мужчина в мире не сможет отвратить меня от вас.

— Потому что моё обаяние превосходит все границы?

— Потому что ваш труп ограничен нашими.

Он издаёт едва заметный оскал, прежде чем обратиться к своему гостю.

— Месье Майерс, не соблаговолите ли вы оставить мою очаровательную кузину ради моей захватывающей персоны?

— Я ограничиваюсь женщинами, но что ж, я следую за вами. Эмилия…

Он кланяется и дарит мне приятный поцелуй руки.

— Было восхитительное знакомство.

— Взаимно.

Последняя улыбка, затем он поворачивается ко мне спиной, чтобы присоединиться к своему хозяину. Пагубная идея начинает прорастать в моём сознании. Возможно, именно он позволит мне сохранить дистанцию с Дорианом. Возможно, именно он помешает мне вырыть свою могилу.

Не раздумывая больше, я позволяю своему голосу взять верх над чувствами.

— Кстати, кажется, я приняла решение, Тобиас.

Застыв на пороге, он поворачивается ко мне. Граф рядом с ним бросает на меня безмолвное предупреждение, к которому я не утруждаю себя прислушиваться.

— И каков же ваш вердикт, Эмилия?

Я симулирую размышление на губах, сжатых от веселья.

— Удовлетворительно, с особым мнением жюри.

— Я могу гораздо лучше.

— О, я не сомневаюсь. Кстати, что вы скажете о том, чтобы пересдать экзамен 30 августа? Моя подруга устраивает маскарадный бал по случаю своей помолвки, а я ещё не нашла кавалера. Если только это недостаточно современно для вас?

Его раскалённый взгляд скользит по моему платью.

— Во всех проявлениях, Эмилия, включая самые привлекательные.

Он кланяется преувеличенно, я смеюсь над этим развлечением, на этот раз наполненным ребяческой весёлостью. Как же хорошо вот так смеяться.

— Для меня будет честью быть вашим джентльменом.

Цинизм Дориана раздирает мою радость.

— В таком случае, полагаю, мне остаётся только попросить Лукрецию сопроводить меня. Как думаешь, min sommerfugl?

Он испытывает меня. Он знает, как я не выношу видеть его под руку с моей подругой.

Даже если лезвие ревности занято тем, что потрошит меня, я не позволяю ничего проявиться ни в моей надменной позе. Ни в моём твёрдом голосе.

— Вы уже знаете, как она будет рада, Дориан. Хотя, мне кажется, месье Грэм был бы лучшим выбором.

Непонимание. Ярость. Разочарование. Вожделение.

Радужки моего опекуна затуманиваются клубком смутных чувств, прежде чем проясниться ледяным безразличием.

— Ты не ответила на мой вопрос, Эмилия. Куда же ты всё-таки направляешься?

Мои глаза скользят к глазам Тобиаса. Взволнованные этим ветром свободы, они помогают мне выдохнуть ответ.

— Я делаю лишь ещё один шаг к своей эмансипации, милорд. Хорошего дня, господа.

С большим трудом оторвав взгляд от лихорадки Дориана, я заставляю себя направиться к входной двери, чей порог знаменует — впервые за многие годы — границу наших различий.

Глава 15

Гость издалека

Эмилия

Прихожая, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

24 августа 1888 года

— Что вы все делаете, собравшись за этой дверью?

Словно один любопытный человек, слуги особняка расступаются и поспешно поворачиваются ко мне. Некоторые из них, как Лютер или Сара, опускают виноватые взгляды в пол.

Преданный общему делу, Энтони с храбрым видом приближается ко мне.

— Простите нас, мадемуазель, мы не хотели подглядывать. Просто…

Тень дружеской улыбки проступает на моём лице.

— Вы подумали, что ваш долг дворецкого — следить за своим хозяином? — предполагаю я.

Моя шутка заставляет его вздохнуть с облегчением.

— Я не дворецкий, — опровергает виноватый тон Уинстона. — Правда, я не он?

— Молчи, болван, — приказывает ему Милли.

Лютер удостаивает кучера жестом, который даже на языке жестов умудряется быть универсальным. Я фыркаю от смеха, за мной следует Джоанна.

— Мы беспокоились, увидев, как он заперся в бальном зале со своим гостем, — уточняет она мне.

— Ага, эти косоглазые — не очень-то приличные люди, мадемуазель, — вторит Эльберт, один из помощников повара. — Этот китаец запросто может украсть вашу месть.

Китаец? Косоглазый? Внезапно эйфория берёт верх над моим статусом хозяйки дома.

— Мастер Шэнь Фэй-Хун прибыл? — спрашиваю я едва слышным голосом.

— Только что, — сообщает мне Энтони.

Нервничая, я разглаживаю несуществующие складки моих тренировочных брюк. Хотя я и была инициатором, встреча с учителем Дориана леденит меня от ужаса в той же мере, что и от возбуждения.

Помимо возможности узнать слабости моего опекуна, этот визит позволит мне также больше узнать о моём противнике глазами того, кто знал его ребёнком. Даже если в глубине души я остаюсь глубоко убеждённой, что я единственная, кто способен разглядеть взрослого, которым он стал.

Этого мужчину, которого я отчаянно избегаю вот уже три ночи в тщетной попытке отдалиться от него.

После каждого моего кошмара я остаюсь неподвижной в постели, рыдая в одиночестве в своих простынях, прижимая подушку вместо горячего тела, чтобы забыть то, которое я страстно желаю. Но когда ночь умирает в первых лучах солнца, я бросаюсь к своему тренировочному туалету, наспех причёсываясь сама, чтобы присоединиться к нему как можно скорее. Только во время наших схваток моя воля сопротивляться ему теряется в его объятиях.

Иногда я даже заставляю себя спотыкаться, чтобы он мог меня поймать — всё это с единственной целью удовлетворить эту смутную потребность, которая не перестаёт расти: потребность касаться его, чувствовать его, ревниво хранить его рядом с собой.

Если Дориан не делал никаких замечаний по поводу моих ночных отсутствий, то чрезмерность его дневных ласк говорит об этом за него. В отличие от своих привычек, он не колеблясь терпеливо показывает мне один и тот же приём несколько раз, его пальцы задерживаются дольше, чем следует, на моей коже, обожжённой нашей разлукой. Его равнодушная натура ссылается на мою нехватку концентрации. Однако, когда мои высохшие от слёз глаза встречаются с его, переполненными похотью, я могу разглядеть терзания нашего плотского воздержания.