Чтение онлайн

Избава нежно взяла под руку юношу и положила голову ему на плечо. Так они и стояли, глядя через черный провал на дальнюю кромку Леса. Туда, куда много веков подряд уходили без числа люди.

Глядели на Смерть.

Они шагнули вместе…

Скрип дерева. Протяжный, жалобный.

И сразу вспомнилось отчего-то, когда он, Отер, еще совсем маленький, бежал по шатким мосткам на речке. Тогда точно также стонали старые доски под каждым ударом босых пяток. И точно также он с разбега, сломя голову и визжа от переполнявшего его восторга, сиганул с края.

Краткий миг полета, когда тело чуть повисло в воздухе и ты успеешь представить себя вольной птицей, и почти сразу падение вниз. Падение, от которого замирает сердце и обжигающая прохлада проточной воды. И ты уходишь вглубь, в гулкую глубину, словно закрываясь от всего остального мира. От мира, что считает тебя неуклюжим межеумком, и только дядька…

Скрип дерева.

Отромунд с удивлением глядел себе под ноги и все не мог понять, что стряслось. Новое наваждение морочит, уносит в чужие воспоминания? Страх переполнил разум и теперь юлит, подсовывая вместо ужасного конца детскую радость прошлого? Или же вот так и выглядит небытие?

Странное какое-то.

Отер подвигал ногой, ковырнул носком сапога темную гнилую древесину и даже чуть притопнул. Ответом ему был легкий гул.

И впрямь — под замершими юношей и девицей прямо за краем пропасти проступал кусок моста. Он виднелся лишь частично, но можно было разобрать, что кривые доски уходили все дальше и дальше и наверняка упирались в тот самый страшный берег. Балки же утопали в черноте пропасти и как будто просто растворялись, и было то жутко и чарующе одновременно.

Парень пожал плечами и, крепче прижав к себе Избаву, сделал еще шаг. Потом другой. И доски древнего деревянного моста, простого и корявого, какой можно встретить в любой самой захудалой деревушке, послушно ложились под ноги. Так богатые ковры расстилаются перед дорогими гостями.

Двое уходили в Лес.

Дядька, что за все это время так и не сдвинулся с места, вдруг моргнул и встряхнулся. Будто сбросил с себя пелену дремы. Во все глаза он смотрел за удаляющейся парой и только бормотал хрипло:

— Живое и неживое рука об руку идут… Как Быль и Небыль, как мир и Лес…

Он медленно побрел вперед, то ли желая и самому убедиться в реальности происходящего, то ли боясь оставить без присмотра непутевого своего подопечного. Хотя какого уж непутевого — кому еще удалось вот так запросто через раскол вступить на Калинов мост, дорожку, к Лесу ведущую? Ну-ка, покажите хоть одного! То-то же!

Бирюк брел к слегка покачивающемуся мосту как привязанный, тяжело переставляя ноги и все бубня что-то под нос. Шуршали под сапогами камушки, плыл туман и еле слышно выла черная пропасть. Словно страшный провал и сам не мог поверить, что кому-то удалось сыскать путь-дорогу, перехитрить его…

Позади, у самой кромки чащи, остался лишь колдун. Он перестал спорить сам с собой и теперь воззрился на идущих прочь пристальным и острым взглядом. На угловатом узком лице его расплывалась хищная улыбка, и уродливый шрам сжимался, начиная походить на готовящуюся к броску змею.

Из-под черных лохмотьев показались узкие ладони, потерлись друг об друга, шурша жесткой огрубевшей кожей, голова его запрокинулась, обнажив темную, грязную шею, тощую и кривую. Запрыгал вверх-вниз кадык…

От страшного хохота, что раскатился над пропастью, содрогнулось даже Пограничье. Отпрянул в стороны туман, заскрежетали жалобно камни, ухнули испуганно корявые деревья, и даже небо — серое, безучастное ко всему небо — будто подпрыгнуло. Словно желало оказаться как можно дальше от безумца.

Замер на полушаге дядька, вжал невольно голову в плечи и крепче стиснул копье.

Вздрогнул призрак княжны, дернулся.

Остановился и Отер, обернулся нехотя.

На берегу, запрокинув лицо и раскинув в сторону руки, хохотал Ханур. Дряхлые лохмотья, свисающие с него, напоминали крылья старого больного ворона, и чудилось, будто рваные черные перья топорщатся во все стороны.

Колдун смеялся зло и торжествующе, и над этим жутким весельем возносился его голос. Это было невозможно, но это было.

— Что, одноглазая, играла да заигралась? — носилось над пропастью, и от каждого слова мир вокруг все больше содрогался. — Хотела собственную оплошность исправить, проторить сызнова тропинки в Лес да как встарь все воротить? А самой никак!

Ханур потрясал узкими руками, все больше и больше походившими на когтистые птичьи лапы. Сам он весь вдруг стал казаться еще более сухим и щуплым. Кожа на его и без того угловатом и изможденном лице вдруг пошла серыми пятнами, лопнула на скулах, обнажая мерзкие нарывы. Волосы колдуна подернулись молочной дымкой, и Отеру на миг показалось, что урод больше не стоит, а слегка парит, что грязные полы его хламиды метут холодный камень, будто черные языки.

— Даже тебе, одноглазая, закрыто Пограничье! — В голосе над пропастью промелькнула злая насмешка, раскатилась во все стороны, ухнула во тьму провала. — Оттого и загребаешь жар чужими руками, играешь куклами да шлешь сюда. Потому как самой — никак!

Отер, Избава и дядька в немом ужасе взирали на безумца, не в силах оторваться. А колдун вдруг перестал хохотать, опустил голову и устремил вперед невидящий взгляд. Страшная улыбка, казалось, навечно застыла на его лице, и выглядело оно оттого как жуткая маска, какие любят вырезать из коры племена за Большим Камнем.

Льдом сковало все от холодного шепота, что шел теперь отовсюду. Он множился, превращался в многоголосье, окружал и обволакивал:

— Я! Я лучше сделаю! Зачем мне ползти туда, обратно к трону унылому, мертвецом безвольным там лежать, когда я сюда могу власть притащить. Насмешка Мары — обладать невиданной мощью и быть не в силах ею распоряжаться. Так к чему все это! Иначе, иначе будет!

Он властно провел руками, указывая на черный провал из конца в конец:

— Тут, тут была река Смородина, что разделяла берега мира живых и Леса. А нынче пропасть бездонная. Не виден был мост Калинов, дорожка, по которой уходили души… Но твоя кукла сыскала тропинку, сыскала его!

Ханур подался вперед, сгорбился хищной птицей и прошипел хрипло:

— Я же и вовсе берега сведу! Одним целым сделаю!

С этими словами колдун вдруг взметнул вверх руки, и Отер увидел…

От черного силуэта Ханура стали отделяться призрачные фигуры, парить вокруг него. Были они едва различимы и видны чуть ли не хуже духа Избавы, но все же в каждом угадывалось нечто особенное. И вдруг чужая память услужливо распахнула ставни…

…Как завороженный, не в силах пошевелиться от охватившего меня ужаса, я смотрел, как под неспешный плеск голоса на поляну выходят духи. Почти прозрачные фигуры появлялись из марева, просачивались сквозь камни, выходили из-под земли, поднимаясь, будто по ступеням. Они лишь слегка угадывались, словно сотканные из дыма, но при этом я мог различить их одежды, броню, лица. Десятки давно ушедших призраков вставали в большой круг.