Безликий
Шрифт:
«Вот только они напрочь забывают, что некоторые виды чумы передаются по воздуху! Клянусь, стоит мне лишь пробиться на самую вершину власти, как я железной рукой проведу градостроительные реформы и вычищу эту клоаку. Да даже если отбросить угрозу эпидемий, влачить существование в таком зловонном, пропахшем дерьмом городе — это просто невыносимо!»
«Ах да, чуть не забыл: сегодня вечером я удостоился личной аудиенции у Его Величества.»
«Я-то наивно полагал, что, будучи выходцем с Земли, впитавшим идеалы равенства и братства с молоком матери, предстану перед ним с гордо поднятой головой, сохраняя абсолютно ледяное хладнокровие. На деле же меня трясло от дикого волнения и благоговейного трепета. Я даже сам не заметил, как согнулся в три погибели и подобострастно склонил голову. Разумеется, умом-то я понимаю, что мы с монархом абсолютно равны как личности…»
«Но, черт возьми, каково же опьяняющее, первобытное очарование абсолютной власти!»
«И пусть вся эта страница была исписана сплошными житейскими байками, великий император всё равно умудрился поднять мне настроение… А ведь он тоже был человеком с амбициями и стремлениями… Да и если подумать, даже родившись в современном, прогрессивном обществе, столкнувшись нос к носу с теми, кто стоит на вершине пищевой цепи и держит в руках твою судьбу, ты всё равно невольно прогнешься, источая страх и лесть…» — уголки губ Клейна поползли вверх, а на душе стало заметно светлее.
Перевернув лист, он принялся за вторую страницу:
«Десятое ноября. Я стою на самом пороге четвертой Последовательности. Вот-вот стану полубогом.»
«Перешагнув этот рубеж, если только меня не поглотит пучина безумия и потери контроля, сама моя суть претерпит колоссальное, качественное перерождение. Я вырвусь из оков короткой смертной жизни. Разумеется, у каждого Пути и каждой Последовательности в этом вопросе есть своя специфика.»
«Передо мной лежали два пути: либо шагнуть на стезю „Алхимика“ из ветви „Ученого“, либо перескочить на „Ученого-мистика“ из цепочки „Тайноведа“. Тщательно всё взвесив, я решил не сворачивать с намеченного курса. Главной причиной стал тот самый „Скрытый Мудрец“ — сущность поистине смертоносная и пугающая. Впрочем, меня не покидают стойкие подозрения, что Он вовсе не является истинным божеством, и Его статус, скорее всего, слегка недотягивает до этого пантеона.»
«Обернувшись „Алхимиком“, я обрету дар вдыхать „душу“ в сотворенные собственными руками механизмы, наделяя их крупицей настоящей жизни. Одно только предвкушение этой упоительной, сравнимой с могуществом самого Создателя власти бросает меня в дрожь от восторга! Собственно, это и послужило главным стимулом не сворачивать с родного Потустороннего Пути.»
«Овладев сверхъестественной мощью этой ступени, я наконец-то смогу воплотить в металле львиную долю своих чертежей. Клянусь, наступит день, когда в этом мире зазвучит крылатая фраза: „Мы бились до последнего, но что прикажете делать, если у этого читера есть долбаный Гандам?!“. И да, это будет самый настоящий, боевой Гандам!»
«Единственная загвоздка кроется в самом ритуале возвышения до „Алхимика“. Это таинство безжалостно, до последней капли высасывает всю жизненную энергию в огромном радиусе. Плодородные земли неминуемо обратятся в мертвую, иссушенную пустыню, а глубоководные озера пересохнут до дна… И чем, скажите на милость, подобное варварство отличается от кровавых месс еретических культов?..»
«Меня никогда не покидало чувство, что вся эта лестница Последовательностей и магических зелий соткана из непроглядного, безумного мрака. Порой ее извращенная, леденящая душу природа и вовсе ввергает в глухое, беспросветное отчаяние.»
«Выходит, великий император тоже разделял мои терзания…» — дочитав до этих строк, Клейн не удержался и протяжно, с искренней горечью вздохнул.
Временами ему и самому казалось, что палитра этого мира соткана исключительно из пепельно-серой безысходности и кромешного безумия.
Законы неуничтожимости и сохранения Потусторонних характеристик, неумолимое взаимное притяжение в рамках одной стези, пугающая возможность перескакивать на смежные ветви в высших эшелонах — всё это неминуемо, словно по мановению злого рока, влекло за собой чудовищную, первобытную жестокость.
«А этот „Алхимик“ — ступенька чертовски занятная. Одна лишь алхимия самой жизни уже звучит как нечто табуированное, вплотную приближающееся к власти истинных божеств… Сгораю от любопытства: успел ли император Рассел до своей трагической гибели склепать того самого хваленого Гандама?.. Впрочем, скорее всего, нет…» — мысли Клейна на мгновение унеслись куда-то вдаль.
Ритуалы возвышения до высших Последовательностей и становления полубогом вызывали у юноши жгучий интерес. Какая досада, что Рассел не стал вдаваться в подробности — в конце концов, это были лишь личные дневники, а не дотошные оккультные трактаты.
«Четвертая Последовательность из Пути „Тайноведа“, „Ученый-мистик“, тоже звучит весьма недурно…» — с этими мыслями сыщик перелистнул второй лист, устремив взор на третью, последнюю страницу:
«Двадцать третье апреля. Эти аристократы — просто сборище конченых извращенцев! Я-то, наивный глупец, полагал, что мадам Карен разглядела во мне богатый внутренний мир, потому и затащила в свою постель. И кто бы мог подумать, что ее благоверный, граф Шампань, всё это время ошивался в соседней комнате, жадно подглядывая в щелочку! Более того, этот ублюдок так распалился, что, мать его, вздумал пристроиться сзади ко мне самому!»
'Уж простите, но стерпеть подобное выше моих сил. Мне ничего не оставалось, кроме как пинком вышвырнуть его за дверь.
«Ей-богу, на фоне всей их семейки я — просто образец невинности, сущий ангел!»
«…» Клейн на мгновение лишился дара речи. Юноша мог лишь констатировать, что личная жизнь великого императора Рассела била ключом и развивалась весьма причудливо, а в рядах интисской аристократии хватало откровенных, эталонных извращенцев.
«Чего доброго, взбреди какому-нибудь пресытившемуся лорду поискать экзотики и притащи он в постель курчавого павиана — того и гляди, на свет появится какая-нибудь диковинная, смертоносная болезнь…» — мысленно поцокав языком, Клейн опустил взгляд ниже:
'Двадцать пятое апреля. Занимался духовным и телесным очищением, ездил удить рыбу на Лебединое озеро. Искренне уповаю, что однажды смогу выйти в открытое море и выудить оттуда самую настоящую русалку.
«Эх, что-то я в последнее время совсем расслабился и погряз в пороках. Нужно срочно брать себя в руки, мобилизовать дух и изобретать новые штуковины! Нельзя оставлять в истории белых пятен! Раз уж меня занесло в этот мир, я обязан выжечь свое имя на скрижалях этой эпохи!»
«…О великий император, уж лучше бы вы и дальше предавались разврату…» — уголок губ Клейна предательски дернулся, но от комментариев он благоразумно воздержался.
Выровняв дыхание и усмирив мысли, он перевел взгляд на самую последнюю запись на финальном листе дневника:
'Двадцать шестое апреля. Заратул заглянул ко мне на огонек, и я, улучив подходящий момент, как бы невзначай задал ему вопрос: что есть чудо?
'Он ответил вопросом на вопрос: а вы сами как полагаете?
'Как я полагаю? В моем понимании чудо бывает лишь одно — это монументальные столпы цивилизации! Взять, к примеру, Исполинский Дворец Сумерек в Империи Фейсак — бывшую резиденцию Короля Гигантов Олмира.