Безликий
Шрифт:
Государыня мягко повела ее за собой к самому краю помоста, представая перед морем именитых гостей.
Выдержав театральную паузу, королева озарилась благосклонной улыбкой:
— И пусть город нынче переживает одни из самых мрачных страниц баклундской истории, у нас всё еще есть сияющий бриллиант, чьего света хватит, чтобы озарить всё вокруг. Ее мудрость, ее красота, ее благонравие и безупречные манеры поистине не знают себе равных.
— И сегодня я с величайшей гордостью официально представляю ее всем вам.
— Мисс Одри Холл.
Бах! Бах! Бах!
За панорамными французскими окнами в ночное небо взмыли фейерверки, распускаясь мириадами сказочных, ослепительных огней.
Вечером последнего дня 1349 года Одри официально шагнула во взрослую светскую жизнь, отпраздновав свое совершеннолетие.
…………
День третьего января 1350 года.
Окраина Восточного района, совсем недавно заложенное, новое кладбище.
Клейн, прибегнув к гаданию, отыскал места упокоения старого Колера, а также Лив и ее старшей дочери.
Впрочем, назвать это полноценными могилами было бы преувеличением. То был огромный колумбарий: ячейки для урн с прахом теснились одна к одной, выстраиваясь в бесконечные ряды и уходя ввысь глухими, многоярусными стенами.
Застыв напротив, Клейн увидел, что ячейка старого Колера не просто лишена посмертной фотографии и эпитафии — на ней не было даже имени.
И подобная картина здесь отнюдь не была редкостью. В этих стенах скопились тысячи неприкаянных урн, за которыми так и не пришли ни друзья, ни родные. Как звали этих людей при жизни, какими они были, через что прошли — никто не ведал, да никому и не было до этого дела. Лишь сухие инвентарные номера на дверцах не давали им окончательно смешаться друг с другом.
Клейн на мгновение прикрыл глаза. Выудив из кармана листок бумаги для заметок, он резким взмахом обратил его в острый металлический клинок и твердой рукой высек на дверце ячейки единственное слово:
«Колер».
Следом он добавил короткую эпитафию:
«Он был хорошим, честным работягой. Когда-то у него была любящая жена и двое детей. Он изо всех сил старался просто выжить».
Опустив руку и легко встряхнув кистью, этот изрядно похудевший молодой человек с темными волосами и карими глазами заставил бумажный клинок вспыхнуть. Огонь беззвучно поглотил листок, словно Клейн возносил поминальную жертву за каждую покоящуюся здесь неприкаянную душу.
Что же до Дейси, в одночасье потерявшей и мать, и сестру, сыщик благоразумно не стал объявляться лично. Вместо этого он отправил репортеру Майку Джозефу анонимное послание, в мельчайших подробностях обрисовав бедственное положение осиротевшей девочки, дабы его собственные мрачные тайны не бросили тень на ее и без того истерзанную судьбу.
Журналист Майк был знаком с Дейси, прекрасно знал ее историю и уже приложил немало сил для создания благотворительного фонда помощи жертвам Капина. Клейн искренне уповал, что тот сумеет выбить для бедняжки достойное пособие, которое позволит ей окончить хотя бы начальную школу и найти нормальную работу, чтобы не умереть с голоду.
Отступив на пару шагов, Клейн окинул долгим, тяжелым взглядом всё это море погибших, от которых остались лишь имена да пожелтевшие фотографии, а у многих не было и того.
Запрокинув голову и шумно выдохнув облачко белесого пара, юноша развернулся и молча покинул территорию скорбного погоста.
Тем временем в вагоне парового экспресса, мчащегося в Баклунд, Мелисса всецело погрузилась в чтение учебника, а Бенсон уже вовсю успел завести непринужденную беседу с соседями по купе.
— Грабеж средь бела дня! Целых десять сулей, считай, полновесные полфунта! — от всего сердца, с горечью возмущался крепко сбитый мужчина, которому на вид не исполнилось и тридцати. — Не будь нынче такого жуткого дефицита на билеты в третий класс и места на пароходах, я бы в жизни не раскошелился на такое! Да это же больше половины моего недельного жалованья!
— Истинно так, после новогодних праздников в Баклунд стекаются поистине немыслимые толпы народа, — сочувственно поддакнул Бенсон.
Крепыш мигом спрятал досаду от непомерных трат, и его лицо озарилось пылким предвкушением:
— А всё потому, что фабриканты сулят целый двадцать один суль в неделю! И клятвенно обещают, что смена не превысит двенадцати часов! Мы даже официальный контракт подписали!
— Как только обоснуюсь, сниму угол и получу первое жалованье, сразу же перевезу в столицу жену. Она наверняка тоже без труда подыщет себе сносное место, сулей на двенадцать-тринадцать в неделю. Бают, в Баклунде нынче жуткая нехватка рабочих рук! И вот тогда, эх, мы вместе будем заколачивать больше полутора фунтов в неделю! Сможем мясо есть почитай каждый день!
— Уверен, ваши чаяния непременно сбудутся. Король уже подписал соответствующий указ, дав зеленый свет биллю, жестко регламентирующему минимальный размер оплаты и длительность рабочего дня, — с предельной искренностью, от всего сердца пожелал ему Бенсон, после чего мягко усмехнулся: — Как-никак, мы едем в «Землю Надежд».
Ту-ту-у!
Паровоз, увозящий в своем нутре мириады окрыленных светлыми надеждами душ, с лязгом и шипением вкатился на вокзал Баклунда. Небо всё еще дышало дневным светом, а вечная густая пелена столичного смога заметно поредела, отчего россыпь газовых рожков под сводами перронов больше не зажигали так рано.
Бенсон, как умудренный жизненным опытом человек, одной рукой бдительно прикрывал карман с кошельком, а другой бережно опекал сестру. Подхватив тяжелый кожаный саквояж, он вместе с людским морем неспешно потек к выходу с вокзала.
Внезапно брат с сестрой одновременно ощутили, как по ним скользнул чей-то мимолетный взгляд.
Повинуясь инстинкту, они синхронно повернули головы и выхватили в толпе молодого джентльмена с безупречно уложенными темными волосами и глубокими, карими глазами.
Незнакомец в очках с золотой оправой изящно приподнял край своего цилиндра в вежливом полупоклоне. Его взор скользнул мимо них, устремившись куда-то в недосягаемую даль.
Бенсон с Мелиссой тоже отвели глаза, переключив всё свое внимание на дымящие вентиляционные трубы посреди привокзального сквера, с трепетом и предвкушением ожидая скорого знакомства с диковинной столичной подземкой.
Клейн, сжимая в руке кожаный саквояж, с абсолютно каменным лицом и прямой как струна спиной прошел прямо мимо них. Разрезая людской поток, жадно хлынувший в эту «Землю Надежд», огибая толпы тех, чьи сердца разрывались от тревог и трепетных мечтаний о лучшей доле, он твердым шагом вошел в здание вокзала для отправляющихся пассажиров.
Это были худшие времена, но это были и лучшие времена.