Чтение онлайн

— Нормально… — ответил я, почувствовав, что Лауда заколебалась. — Драгоценности ее высочества продавать не придется.

— Что ж, можете идти собираться… — угрюмо буркнул самодержец. И без какого-либо напоминания с нашей стороны пообещал, что до нашего возвращения ни он, ни его телохранители кабинет не покинут.

Собрались, можно сказать, бегом. Сначала огорошили Мегги последними новостями и попросили ее быстренько переодеться в дорожное платье. Затем вытряхнули из моих переметных сумок все, что там было, побросали в них кошели с деньгами, векселя, мешочки с драгоценностями и два экземпляра договора о расторжении брака, скрученные в трубочку. Закончив, обложили все это несколькими сменами белья, накрыли двумя женскими брючными охотничьими костюмами и несколькими верхними рубашками, добавили стопку чистых портянок и… все! То есть, остальное тряпье без какого-либо сожаления оставили на своих местах. Приблизительно так же обошлись и с оружием — Лауда замотала свою перевязь с мечом и метательными клинками в обрезок скатерти и вручила сверток мне, один нож скрытого ношения закрепила под платьем на правом бедре, второй спрятала на левом предплечье, а на все оставшееся железо даже не посмотрела. В общем, в кабинет мы вернулись от силы через полторы риски после ухода и заявили, что готовы к небольшой прогулке. После чего великодушно уступили хамлатцам право идти впереди.

Трудно сказать, что именно заставило Баруха Неукротимого проявить великодушие — воспоминание о беседе с Аматой и Майларой, страх перед «моими» возможностями, продемонстрированными накануне, или остатки уважения к побратиму и его дочери, но через мерное кольцо с небольшим он привел нас в подвал небольшого особнячка в Золотом городе. И вместо того, чтобы сразу уйти, проводил на конюшню, где предложил забрать столько лошадей, сколько мы сочтем нужным, переметные сумки и необходимое количество овса. Пока мы с Мегги седлали шестерку великолепных кобылиц, угрюмо поглядывал во двор сквозь щель между распашными дверями, потом забрал у своих телохранителей все «Шипы» и раздал их нам. А когда Лауда вручила ему письмо к послу Анзора Каршада в Хамлате, и мы забрались в седла, тяжело вздохнул:

— Видят боги, я хотел не этого!

Лауда этого «не услышала». Мы с Мегги — тем более. Поэтому пришпорили лошадей и выехали наружу…

…До Восточных ворот Ожа мы добрались чуть меньше, чем за три четверти мерного кольца. Могли бы и побыстрее, благо от Золотого города к ним вела прямая, как стрела, и достаточно широкая улица Трех Кленов. Но я сделал небольшую петлю, чтобы заехать на Медный рынок. И прикупил там всю ту мелочевку, без которой в дороге было не обойтись — кремень, кресало, трут, небольшие меха для воды, котелок, плащи, котомки, моток бечевки, несколько кусков парусины, кое-какие продукты, три кувшинчика крепкого вина и так далее.

Выбравшись за городские стены, мы объехали основательно подсохшую лужу, в которой наша карета застряла в день приезда, протолкались сквозь здоровенную очередь желающих въехать в столицу Хамлата и в хорошем темпе порысили по Шаномайнскому тракту в направлении далекого Таммиса.

Особо не оглядывались, понимая, что в самом худшем случае выигрываем у возможных преследователей не менее двух мерных колец. Тем не менее, иногда ощущали себя загоняемой дичью, ибо оставляли за собой великолепный след — удивление всех встречных и поперечных, видевших двух женщин, путешествующих в сопровождении жреца с двумя знаками благоволения. А этих самых «встречных и поперечных» нам попадалось ой как немало. Крестьяне из окрестных деревень, которые на свой страх и риск везли на столичные рынки все, чем одарила их плодородная земля королевства. Ремесленники, жаждущие расторговаться тем, что создано их кропотливым трудом. Патрульные пятерки воинов в цветах рода Хамзаев, обеспечивающие мир и покой на земле, прилегающей к Ожу. Купцы, их обозники и охрана. Небольшие кавалькады хамлатских дворян. И, конечно же, жители придорожных деревень и все те, кто работал на полях, мимо которых мы проезжали. Но проехать по этому участку тракта, не оставив такого следа, было невозможно — практически вся земля вокруг столицы была давно распахана, а от лесов остались очень редкие и жалкие рощицы.

Однако ближе к полудню, когда не на шутку разошедшийся Дайр превратил Дарват в одно огромное пекло, мы, наконец, добрались до Тарравского леса. И, проехав по нему перестрелов двадцать пять, свернули на первую попавшуюся тропинку. Естественно, не просто так, а улучив момент, когда на просматриваемой части тракта не оказалось никого, кроме нас. Въехав в чащу, спешились, дошли до ближайшей полянки и остановились. Дамы тут же рванули в ближайшие кустики справлять нужду, а я, быстренько нарубив еловых лап, вернулся к дороге и предельно добросовестно спрятал следы копыт. Хотя прекрасно понимал, что при большом желании место нашего съезда все равно обнаружат.

Пока я отсутствовал, мои спутницы успели переодеться в охотничьи костюмы, а Лауда еще и вооружилась: перевязь с мечом и метательными клинками заняла свое законное место, а нож перекочевал с бедра на штанину. Кстати, на мое внезапное появление из-за дерева принцесса среагировала очень даже неплохо — оттолкнула Мегги в одну сторону, сама ушла в другую и чуть было не отправила в полет отлично сбалансированный клинок. Конечно же, я ее похвалил. И получил в ответ кривую усмешку:

— Это единственное, что я умею! А в остальном совершенно бесполезна. Так что имей в виду, что всю дорогу до Таммиса я буду обузой.

Я пожал плечами и уставился ей в глаза:

— Это ведь не все, что ты хочешь нам сказать, верно?

— Не все… — немного поколебавшись, призналась девушка. — Я хочу извиниться за то, что приняла решение сбежать из дворца, не посоветовавшись с вами. Просто во время Воздаяний, весьма впечатляющего наказания моего бывшего муженька и общения со всеми теми, кто набился в нашу купальню посмотреть на жертв гнева двух богинь, я сдуру аж задохнулась от восторга. А под утро, когда начала нормально соображать, вдруг вспомнила, что один из наказанных тобой «старцев» является младшим сыном Оллета Одорона, королевского казначея и самого мстительного дворянина Хамлата! Будить вас в такую рань, чтобы рассказать, как изощренно он мстил несостоявшемуся жениху своей старшей дочери или бывшему кравчему Хамзая, спьяну оскорбившему его жену, я не стала, так как не видела в этом смысла.

Договорив это предложение, Лауда покраснела до корней волос, сжала кулачки и с вызовом посмотрела на меня:

— Кроме того, в тот момент мне бы и в голову не пришло, что менее, чем через мерное кольцо я решусь нарушить слово, данное отцу, и стану клятвопреступницей!

К моему удивлению, в этот момент к принцессе, задрожавшей мелкой дрожью, вдруг метнулась Мегги, обняла ее за талию, прижала к себе и заговорила… голосом Милосердной:

— Тот долг в две жизни, который заставил тебя согласиться выйти замуж за Дарена Хамзая, тебе навязали намеренно, с прицелом на далекое будущее. Но даже если бы этот долг действительно существовал, то месяц в роли супруги мелкого ублюдка Баруха Неукротимого действительно оплатил бы его сполна. Таким образом, твое решение разорвать брачный договор и, тем самым, отплатить часть долга жизни перед Лораком, было верным. Скажу больше — задержись вы во дворце Хамзаев еще на сутки, и ты последовательно отняла бы у своего Защитника сначала любимую супругу, затем Служение и жизнь!

Лауда напряглась и провернулась в объятиях Мегги где-то в середине этого монолога:

— Откуда ты все это зна— … Э-э-э… Амата?

— Она самая! — холодно ответила богиня, полыхнув сочной зеленью глаз. — Решила лично вправить тебе мозги и… сказать спасибо за то, что ты все-таки заставила себя сделать правильный выбор!

— Но ведь я…

— Ты наивный ребенок, которого дурили все, кому не лень! — невесть с чего разозлившись, рявкнула Милосердная и прижала правую ладонь ко лбу принцессы. Та на мгновение застыла, затем пошатнулась, обессиленно опустилась на траву и беззвучно заплакала.

«Все, дальше сами, а я ушла…» — расстроено буркнула Амата с самого краешка моего сознания и исчезла.

Уже через мгновение я был рядом с Лаудой — подхватил ее на руки, прижал к себе и начал успокаивать. Так, как мог:

— Делать выбор, тем более такой серьезный, как тот, который сделала ты, всегда сложно. Но тебе это удалось. Поэтому мы живы и здоровы. А дней через двадцать вернем тебя отцу, и ты забу— …

— Забудь о том, что у меня был отец!!! — гневно потребовала Лауда, уставившись мне в глаза взглядом, в котором плескалось самое настоящее безумие, и рванулась изо всех сил: — Я круглая сирота и наивный ребенок, которого дурят все, кому не лень!

— Не все… — осторожно опустив ее на траву, твердо сказал я. Но из объятий не выпустил, побоявшись, что она в сердцах кинется в лес. — Мы с Мегги тебя никогда не дурили. Наоборот, делали все, что могли. Разве не так?

— То, что тебе показала Амата, осталось в далеком прошлом… — осторожно обняв ее со спины, сочувственно вздохнула Мегги. — А в настоящем у тебя есть друг, на которого можно положиться всегда и во всем, и подруга, которая никогда не предаст!

Принцесса закрыла глаза, некоторое время угрюмо молчала, а затем уткнулась лбом в мою грудь: