Чтение онлайн

Я тоже не бездельничала — закончив приводить себя в порядок, сочла, что с «сервировкой стола» старшая жрица Аматы справится без меня, и рванула за Лораком учиться седлать лошадей. И пусть благодаря моей «помощи» процесс порядком затянулся, я поняла, как это делается, и, наконец, почувствовала себя нужной.

Настроение, скакнувшее к небесам во время возни со сбруей, вскоре после завтрака стало вообще заоблачным: бегая по полянке и собирая пустые кувшины из-под вина и все то, что мы успели разбросать во время ночного веселья, я вдруг сообразила, что с самого рассвета ни разу не почувствовала себя принцессой! То есть, и Лорак, и его супруга все это время вели себя так, как будто забыли о моем происхождении или ничего о нем не знали. Конечно же, мне захотелось проверить свои выводы, и когда жрец двух богинь начал прятать следы нашего пребывания в яме, явно выкопанной еще до нашего пробуждения, я принялась ему помогать. Перетаскала в нее большую часть мусора, собственноручно выложила решетку из веток, на пару с Бергеном накрыла ее дерном, перемазалась, как чушка, но не услышала ни одного слова против!

Еще одно подтверждение правильности сделанного вывода я получила перед самым отъездом — дождавшись, пока мы заберемся в седла, Лорри озвучил новый порядок движения, согласно которому следом за ним должна была ехать не я, а Мегги. А когда она поинтересовалась, почему он так решил, пожал плечами:

— Мечей у нас всего два. И пользуемся мы ими куда увереннее тебя. Так что будешь охраняемым лицом. И телом…

Глава 19. Лорак Берген.

19 день месяца Летних Гроз.

За шесть суток скитаний по Тарравскому лесу Лауда ни разу не показала, что жалеет о договоре, заключенном сразу после знаменательной пьянки с богинями: принимала, как должное, демонстрируемое нами равенство в статусе, с радостью училась всему, чему мы могли ее научить, без каких-либо возражений выполняла любые мои поручения и не чуралась «грязной» работы. Хотя нет, не так: она с удовольствием бегала проверять силки, потрошила пойманную живность, обихаживала лошадей, мыла котелок после еды и так далее, не считая, кто и сколько раз делал то же самое до нее. А во время коротеньких утренних тренировок помогала мне и Амате вести Мегги по пути Меча — рисками рубилась с цветком, впустившим в себя часть сущности богини, позволяла Милосердной вселяться в себя хоть десять раз за мерный час, дабы моя супруга могла увидеть какое-либо движение со стороны, и искренне радовалась ее успехам. Поэтому на рассвете седьмого дня я проснулся с внутренней уверенностью в том, что она действительно хочет стать для нас «просто Лаудой» и «подругой, которая никогда не предаст». А еще почувствовал, что небольшое напряжение, оставшееся во мне после того ночного разговора, наконец, исчезло без следа. Вместе со страхом случайно заступить за границу того, что принцесса готова делать без ущерба для своей чести, или ляпнуть что-нибудь «не то».

Как и следовало ожидать, на долгожданное изменение в моем отношении к Лауде первой отреагировала Амата — дала ощутить свое присутствие, плеснув ласковым теплом в большой мааль, и проворчала:

«Ну наконец-то!»

Я мысленно вздохнул: да, Милосердная уверила нас с Мегги в том, что эта девочка не взбрыкнет, уже на следующее утро после пьянки; да, моя любимая женщина приняла новые правила поведения — ну, или полное отсутствие оных — практически сразу, и уже к вечеру того же дня начала относиться к Лауде, как к любимой младшей сестричке; да, я был просто обязан сделать то же самое. Но не мог из-за того, что мне не хватало Веры. Не в Амату, естественно, а в то, что моя подзащитная действительно понимает, что именно обещала. Поэтому все эти дни я присматривался к ней и стоически терпел добродушные подначки любимого цветка и двух богинь.

«А ведь я тебе говорила…» — не дождавшись моего ответа, продолжила Милосердная.

«Ворчишь как-то неубедительно…» — решив, что ей просто хочется поболтать, мысленно улыбнулся я и вдруг явственно ощутил, что Амате не до улыбок — в послевкусии сказанной ею фразы начали проявляться нотки хорошо спрятанного гнева. Надо ли говорить, что я тут же потребовал объяснений?

Под большим маалем тут же похолодало, и я ощутил весь тот эмоциональный шторм, от которого она пыталась от меня уберечь: боль недавней утраты, предчувствие будущих потерь, туманящее разум бешенство и желание отомстить, от которого пахло большой кровью!

«Иди ко мне и рассказывай!» — тоном, не подразумевавшим возможности возразить, заявил я. А уже через пару ударов сердца почувствовал, как просыпаются обе мои спутницы, и без какого-либо внутреннего сопротивления сдвинулся влево вместе с Мегги, чтобы Лауда могла перебраться через нас и прижаться к моему правому боку.

Следующие несколько рисок богиня, почему-то вселившаяся и в ту, и в другую, только вжималась в меня обеими телами и старалась умерить свой гнев. А я, не обращая внимания на волны морозного холода, то и дело прокатывающегося по татуировкам, перебирал спутанные гривы, ласкал напряженные шеи, разминал каменные плечи, сопровождал чуть ли не каждое прикосновение выплесками эмоций и нашептывал что-то успокаивающее то на одно, то на другое ушко.

Что особенно приятно, девушки, «отодвинутые в сторону» почти целиком, занимались практически тем же — изо всех сил оттягивали на себя боль нашей высокой госпожи и отдавали ей тепло душ. И небезуспешно — через какое-то время «шторм» начал стихать, и Амата, наконец, заговорила. Сначала там, в нашем общем сознании, а потом и вслух. Воспользовавшись для этого устами моей супруги:

«Преследователи вас окончательно потеряли. И если Оллет Одорон и еще несколько обиженных вами глав родов, побуйствовав пару дней, решили устроить засады на перекрестках дорог, в городах, мимо которых вы не сможете проехать, и на границе королевств, то Эммет ждать не захотел. В общем, вчера вечером „толпа оборванцев“ забила камнями жреца Мары, возвращавшегося в Сарейрский монастырь после проведенного Воздаяния, а сегодня его Светочи ударили по мне — подстерегли молоденькую жрицу и ее Защитника, которые шли на очередное Служение в Ремесленный город Уллема. Его расстреляли из арбалетов, а ее насилуют до сих пор…»

— Он что, решил пойти войной на вас обеих? — скрипнув зубами, поинтересовался я.

— Этот урод воюет не только с нами. И уже давно… — криво усмехнулась «Мегги». — А что тут сложного, если он бросает в бой не жрецов, а обычных людей, одурманенных Светочами?

«Если война идет уже давно, то почему сегодня вы в таком состоянии?» — немножечко поколебавшись, мысленно спросила принцесса.

— Во-первых, я не считаю своих жриц и их Защитников расходным материалом, и проживаю их жизни вместе с ними! — мгновенно вспыхнув, устами моего цветка гневно прошипела богиня и впилась ногтями в мою грудь. А когда я успокаивающе провел ладонью по ее закаменевшей спине, заставила себя расслабиться, уткнулась лбом в плечо и глухо произнесла: — Во-вторых, каждый истинно верующий несет в себе крошечную частичку моей сущности, и его мучения или смерть ранят мою душу. И, в-третьих, эти убийства — первые последствия вашего побега. Сейчас, отойду еще немножечко, и расскажу то, что вам не навредит…

Для того, чтобы вернуться в более-менее нормальное расположение духа, Амате потребовалось почти половина мерного кольца. Но за несколько мгновений до начала обещанного рассказа наши сознания обожгло почти невыносимой болью, и нам, пережившим смерть истерзанной жрицы, пришлось успокаиваться самим. Мы с Аматой справились со своими чувствами первыми, чуть позже с болью потери смирилась Мегги, а следом за нею отошла и принцесса. Правда, не полностью. Поэтому то и дело неосознанно пыталась тянуться туда, откуда тянуло ледяной пустотой, и, не сумев ее заполнить, роняла мне на грудь злые слезы. Тем не менее, понимать услышанное она была в состоянии, и Амата прервала затянувшееся молчание.

Для того, чтобы очертить границы доступного нам знания, она рассказала, что после последней войны богов, случившейся несколько сотен весен тому назад, выжившие боги избрали Таору Хранительницей Равновесия. Получив в свое полное распоряжение по приличной части сущности каждого бога, Неумолимая быстренько навела порядок в их отношениях и, заодно, ограничила доступ к знаниям, которые могли даваться нам, людям. Главенства среди равных не добивалась, но за любое отступление от установленного ею порядка карала в соответствии с тяжестью проступка. Благо, было чем и как.

Первое время боги, ощутившие на себе ее гнев, роптали на излишнюю жестокость наказаний, но менее, чем через сотню весен перестали, доперев, что гнев Хранительницы Равновесия справедлив, обрушивается на любого виновного и постепенно приучает их, богов, к мирному сосуществованию.

С этого момента правила поведения, навязанные ею, старались не нарушать. И в какой-то момент получили небольшое послабление — решив, что за время, прошедшее после окончания войны, остыли даже самые воинственные или оскорбленные, Неумолимая чуть-чуть смягчила правило, которое вызывало самое большое недовольство, и разрешила скрывать от взора соперников прошлое, настоящее и будущее некоторых старших жрецов. Правда, жестко ограничила количество подобных пятью десятками, дабы полчища «невидимых», но вполне боеспособных верующих не смогли поколебать сложившееся равновесие.