Чтение онлайн

Да, мелких стычек стало значительно больше, но общей картины они не изменили — боги, получившие возможность продолжить привычные войны за души людей хотя бы так, оценили прелесть отсутствия серьезных последствий своих поступков и приняли новые правила игры.

Как водится, паршивая овца нашлась и в этом стаде: Эммет Благочестивый, который обрел силу уже после того, как отгремели самые кровопролитные сражения войны богов, не принял нового порядка. А так как части своей сущности Таоре он не отдавал, то не боялся и наказаний. Поэтому тихой сапой сливал своим жрецам запрещенные знания и потихоньку расшатывал устои веры последователей других богов.

По какой причине боги, избравшие путь относительно мирного сосуществования до сих не объединились и не надавали Благочестивому по рогам, Амата объяснять не стала, сославшись на все те же правила Неумолимой. За то пролила свет на причины, побудившие Эммета выйти из себя:

— Шангер Яростный, Майлара и я отходили от той войны тяжелее всего. Ведь люди, до смерти уставшие от крови и лишений, больше не хотели слышать призывов к новой войне, жизнь в разоренных городах и селах, наводненных озлобленными солдатами, мародерами и ворьем, быстро отучила верить в справедливость, а немногочисленность моих жриц, не успевавших исцелять всех страждущих, подточила веру в милосердие…

Как я понял из последующих объяснений, для того, чтобы восстановить свое влияние на души людей, богу войны не хватило терпения — вспыльчивый, как сухая береста, он не умел гореть неторопливо и долго, поэтому в какой-то момент плюнул на наш Дарват и ушел в другой мир. А Мара с Аматой продолжили трепыхаться — понемногу убеждали паству в том, что в нашем мире есть и справедливость, и милосердие. И отвоевывали одну душу за другой. До тех пор, пока вошедший в силу Благочестивый не наложил лапу на души последователей Яростного и не окружил Союз Двух Королевств, в котором проживала большая часть последователей этих двух богинь, кольцом своих монастырей.

— Кошмарная смерть младшей дочери Анзора Грозного от руки сына его побратима должна была стать первой искоркой пожара войны между Хамлатом и Шаномайном… — закончив описывать ситуацию в общем, вздохнула богиня. — Но тщательно подготовленная ловушка не сработала: почти незаметное вмешательство Таоры вынудило Баруха Хамзая попросить замены невесты. Потом вы с Лаудой противопоставили себе хамлатское дворянство и провели всю дорогу из Таммиса в Ож в череде маленьких, но победоносных сражений. А когда Благочестивый все-таки загнал вас в безвыходное положение и подготовил добивающий удар, уничтожили его Светоча, сбежали из дворца и затерялись в чаще Тарравского леса. Причем скрылись не только от преследователей, но и от божественного взора…

«Из-за того, что вы с Майларой вовремя прикрыли меня жреческими татуировками?» — мысленно спросила Лауда.

— Ты прикрыла себя сама… — грустно улыбнулась Милосердная. — В тебе нет Искр, наличие которых позволило бы нам с Марой взять тебя в свои жрицы. Но решение впустить в меня свою сущность и те несколько мерных колец, которые ты делила свое тело со мной, дали статус совсем другого уровня. А вместе с ним — и соответствующие возможности. Правда, о них я пока ничего рассказать не могу…

Вынуждать Амату нарушать некогда данное слово мы, естественно, не стали, поэтому удовлетворились тем, что уже узнали. И богиня, оценив этот порыв наших душ, окончательно расслабилась: плавно перевела беседу на менее острые темы, а последние несколько рисок пребывания в телах Мегги и Лауды вообще молчала — получала удовольствие от прикосновений моих рук и мурлыкала чуть ли не в голос.

Ушла нехотя, умиротворенной донельзя, и не целиком — все время, пока мы приводили себя в порядок, тренировались, завтракали и собирались в дорогу, незримо присутствовала рядом и иногда даже шутила. Когда мы тронулись в путь, вернулась в тело своей старшей жрицы для того, чтобы помочь ей сделать еще один шаг в освоении недавно обретенных возможностей, и риски три помогала правильно бросать и ловить метательные ножи. Потом попрощалась и исчезла. Оставив вместо себя по капельке Благодати…

…Следующий раз мы почувствовали ее только на закате, когда начали подумывать о поиске подходящего места для ночевки — ворвавшись во все три души подобно урагану, она опалила нас мстительным удовлетворением и потребовала забирать правее.

Я, конечно же, послушался, и даже поднял кобылку в рысь, благо лес, по которому мы в тот момент ехали, был совсем редким, и лучи заходящего Дайра все еще не позволяли вечерним теням скрадывать неровности почвы.

Следующим подсказкам следовал так же послушно. А еще разделял все усиливающееся нетерпение богини и до рези в глазах вглядывался в просветы между деревьев. К моей искренней радости, изнывать от ее предвкушения пришлось не так уж и долго — риски через три нас вынесло на звериную тропу, та, описав пологую дугу, вломилась в ельник, затем немного попетляла между высоченными зелеными великанами и вывела на берег небольшого лесного озера.

«Во-он та возвышенность неплохо продувается, значит, комарье нас не побеспокоит…» — сообщила Амата, когда мы остановили лошадей и прикипели взглядами к серебряному зеркалу воды, отражающему противоположную опушку и ярко-синее небо с редкими белыми облаками. — «Чуть подальше — пара неплохих омутов, в которых ты, при должной настойчивости, что-нибудь, да поймаешь. И-и-и… может, все-таки поедем? Я хочу поплавать!!!»

…Как и предсказывала Милосердная, проявленная настойчивость — хотя я бы назвал это ослиным упрямством — действительно позволила дождаться начала клева. И я, споро меняя червяков на единственном имеющемся крючке, начал тягать из воды рыбешку за рыбешкой. Любовью к рыбалке я никогда не страдал, а еще не прекращал слышать веселый смех развлекающихся дам, поэтому, поймав двенадцатую красноперку, насадил ее на кукан, сделанный из ивового прута, смотал мокрую бечевку, перебрался чуть повыше и занялся потрошением добычи. Парой десятков ударов сердца спустя со стороны заливчика, облюбованного моими спутницами, несколько раз плеснуло, и я услышал приближающийся шелест травы.

«Оставь на камне еще один нож и иди разжигать костер…» — мягко попросила чем-то страшно довольная Амата. — «А потом можешь идти мыться — все остальное мы сделаем сами…»

Я послушно вытащил засапожник, положил его рядом с наполовину выпотрошенной рыбой, развернулся к подбегающим женщинам и на несколько мгновений потерял дар речи — они, хоть немного, да меняющиеся после каждого вселения богинь, вдруг показались мне живыми воплощениями Женственности и Красоты!

— Зажмурься и иди отсюда! — притворно нахмурившись, потребовала Мегги, перейдя на шаг и убив меня возможностью лицезреть плавно колышущуюся грудь, покрытую мелкими капельками воды, и аппетитные бедра. — А то от твоих восхищенных взглядов у меня подгибаются колени.

— А мною можешь любоваться хоть до потери сознания! — хихикнула принцесса, почти переставшая стесняться своей наготы. — Мне твои взгляды еще не надоели!

Легкий шлепок по заднице, наглядно продемонстрировавший отношение моего цветка к последнему утверждению, заставил девушку ойкнуть, отскочить в сторону, потереть пострадавшее место и признать свою неправоту:

— Ладно-ладно, они не надоели и тебе. Просто потрошение рыбы нравится чуточку больше…

Уйти от второй «атаки» Мегги, которой, судя по скорости и четкости движений, «немного» помогла Амата, принцесса не успела. Поэтому была вынуждена потереть и вторую пострадавшую округлость, а затем признать поражение. Самым коварным из возможных способов — обхватив подругу за шею и запечатлев на ее щечке звонкий поцелуй.

Моя любимая женщина мгновенно сменила гнев на милость и… повернулась ко мне:

— Иди уже, а то мы снова передеремся!

Ушел. Послонялся по лесу, собирая валежник, разжег костер, вырезал и воткнул в землю четыре рогульки, приготовил две массивные поперечины и оструганные палочки для насаживания рыбы, а потом спустился к воде. Визг, с которым мои дамы входили в нее самый первый раз, все еще звучал в памяти, так что торопиться я не стал — присел на корточки, дотронулся до поверхности серебристого «зеркала» и мысленно порадовался наличию у меня татуировок Пламенной. Потом разделся, вошел в воду по пояс, оттолкнулся от глинистого дна и поплыл. Сначала бездумно, куда плылось. А когда заметил далеко впереди знакомые желтые пятна, целеустремленно. И уже риски через три добрался до зеленого «ковра», усыпанного крупными дайринками.