Чтение онлайн

Глава 16. Лауда Хамзай.

10 день месяца Летних Гроз.

Вспышка Благодати, вернувшая меня в реальность, подарила не только ни с чем не сравнимое удовольствие, но и какое-то невероятно всеобъемлющее ощущение единства с окружающим миром: еще не успев открыть глаза, я точно знала, что нахожусь не в кабинете, а в спальне, что по правую руку от меня сидит Лорри, а по левую Мегги, и что он чем-то здорово раздражен, а она, наоборот, не находит места от радости. Не менее ясно я воспринимала и недавнее прошлое — помнила, как менялось выражение лица и глаз нашего «гостя» на протяжении всего рассказа, видела, как его пальцы, поросшие густым черным волосом, перебирают складки камзола и теребят идеально отполированную серебряную пуговицу, и понимала, на что похожи эти жесты. Поэтому первое, что я сделала после того, как нащупала и прижала к себе широченную ладонь своего Защитника — это попросила подтверждения даже не догадке, а Знанию:

— Это был Светоч Благочестивого, верно?

— Он самый… — вздохнул жрец двух богинь и полыхнул гневом: — Причем не самого низкого посвящения!

— В смысле, стер себе память и превратился в слюнявого идиота, как только понял, что ты вот-вот начнешь его пытать?! — на всякий случай уточнила я, хотя уже знала ответ.

Берген утвердительно кивнул, после чего недовольно раздул ноздри:

— Дым сонника не имеет ни цвета, ни запаха лишь первые три-четыре риски. Значит, эта тварь наполнила им накладной живот уже здесь, во дворце. Но доказать это мы не сможем. Равно как и найти его сообщников. А еще мы не сможем выяснить, имел он какое-либо отношение к посольству Шаномайна или прикрылся им для того, чтобы подобраться к тебе вплотную, а на самом деле поддерживает кого-то из хамлатских дворян.

— Точнее, принца Дарена или тех, кто травил его отца… — зачем-то добавила жрица Милосердной.

Я открыла рот, чтобы сказать, что это и так понятно, но вдруг ощутила еще одну грань Знания. Вернее, запоздало приняла ее всей душой и, представив, ЧЕМ мог закончиться этот визит жреца Эммета, затряслась, как лист на ураганном ветру.

— Все в прошлом… Мы рядом и не дадим тебя в обиду… — донеслось откуда-то издалека, но от страха не избавило: я ощущала, как мою душу обволакивают липкие щупальца «Очищения», как расползаются щиты воли и как я стремительно превращаюсь в марионетку. Вроде бы живую, вроде бы думающую, но бесконечно послушную воле Светоча Благочестивого!!!

— Все хорошо… Жрец бога Света мертв, а других к тебе не подпустит Лорри… — успокаивающе промурлыкала Мегги, прижав меня к себе, но я продолжала трястись, видя перед глазами ненавистные картинки из далекого прошлого. Счастливую улыбку, появившуюся на губах младшей сестры отца за миг до того, как она ударила его кинжалом в горло. Смешинки в уголках глаз, не пропавшие даже тогда, когда ее правая рука отделилась от плеча, а в грудь и спину начали впиваться арбалетные болты и мечи телохранителей. Изрубленное, но все еще живое тело, упорно ползущее по отполированному полу к своей цели и оставляющее за собой кровавую дорожку…

— Лауда, я — рядом! Чувствуешь?! — прозвучало над самым ухом, и я, невесть как вынырнув из омута дикого, всепоглощающего ужаса, изо всех сил рванулась на этот голос. А когда обхватила холодный, пахнущий промасленной кожей нагрудник, сцепила руки на пояснице Защитника и уткнулась носом в его бычью шею, как-то заставила себя выплеснуть наружу детские страхи:

— Весен в пять или в шесть я проснулась посреди ночи из-за того, что услышала далекую, тихую, но невероятно красивую музыку. Наскоро одевшись, рванула по темным коридорам туда, откуда она звучала, и уже через несколько рисок оказалась на балконе, опоясывавшем бальный зал. Прекрасно понимая, что попадаться на глаза взрослым не стоит, я спряталась за портьерой и залюбовалась танцующими парами. А через некоторое время, обратив внимание на счастливые лица женщин, вдруг задохнулась от зависти. Ведь они, в отличие от меня, были нужны хоть кому-то. Хотя почему «хоть кому-то»? Они были нужны всем, ведь их приглашали на танцы, им целовали руки, делали изысканные комплименты и уводили в альковы или в парк. В общем, чарующая музыка мгновенно перестала радовать сердце, а на душе стало так плохо, что мне захотелось вернуться в свою спальню, упасть на кровать и разреветься. Я выпуталась из портьеры, кинула прощальный взгляд на танцующих и… осталась на месте, так как заметила Раяну, самую добрую, мягкую и сердобольную из сестер отца. В тот момент тетя была такой счастливой, что от ее улыбок мне стало легче. Я смотрела на нее во все глаза и не могла оторвать взгляд — она порхала по залу, как бабочка, сводила с ума одного кавалера за другим и улыбалась, улыбалась, улыбалась! Не знаю, что за мелодия тогда звучала, зато помню, как после одного из пируэтов Раяна вдруг дернулась к поясу своего кавалера, а через миг вытянулась в длинном выпаде. Высверка родового кинжала, выхваченного из ножен опешившего мужчины, я не заметила из-за того, что была слишком мелкой и еще не умела видеть бой. Зато заметила встречное движение отца, оказавшегося к ней вполоборота, но все равно среагировавшего на неожиданный удар в горло так, как полагается избраннику Шангера Яростного. А еще через мгновение потеряла дар речи — маленькая, худенькая и почти невесомая женщина, не способная обидеть даже слепого котенка, не стала останавливаться даже после тяжеленного удара, отбросившего ее на несколько шагов назад! Выпутавшись из объятий мужчины, которого она сбила на пол, она расплылась в очередной доброй улыбке и рванула в самоубийственную атаку. И пыталась достать отца еще одним позаимствованным клинком все время, пока ее убивали. Но самым страшным было не это: я видела ужас в глазах мужчин, пятившихся от места боя, и слышала перепуганные крики женщин: «Осторожно, марионетка!!!»

После этих слов я прервалась, обратив внимание на то, что Берген уже лежит на спине и перебирает мои волосы, я прижимаюсь к его боку, а Мегги — к моей спине. Чувствовать их так близко, да еще и всем телом, было настолько необычно и уютно, что я закрыла глаза, нащупала руку жрицы, положила ее к себе на талию и продолжила говорить:

— С этого дня мне начали сниться кошмары, в которых меня пытались убить улыбающиеся марионетки, в роли которых выступали то фаворитки отца, то сестрицы и ближницы матери, то мои горничные со служанками. Рассказывать отцу о своих страхах было бессмысленно, так как он терпеть не мог трусость в любом ее проявлении, мама уже болела, а братья… братья видели во мне врага. Поэтому я ушла в тренировки. С головой. И выматывала себя так, что по вечерам, падая в кровать, проваливалась в сны без сновидений. Увы, чуть менее, чем через две весны я стала свидетельницей еще одного покушения. И снова с участием человека, «очищенного от скверны» и наставленного на путь истинный Светочем Эммета Благочестивого. Эта смерть потрясла меня ничуть не меньше смерти Раяны: самый обычный жонглер, крутившийся колесом в центре зала для приемов, вдруг превратился в совершенно счастливое улыбающееся многорукое существо, с пальцев которого срывались серебристые молнии метательных ножей. Отец и в этот раз не получил ни царапины, но спинка его трона украсилась шестью подрагивающими клинками, а в моих кошмарах появились марионетки-мужчины.

— Лауда, за тобой приглядывают сразу две богини! — дождавшись коротенькой паузы, напомнил Щит.

Я слабо улыбнулась — мол, помню и очень этому рада — потерлась щекой о его плечо и снова закрыла глаза:

— Марионетки снились мне всю жизнь. Поэтому весен в восемнадцать, начав помогать отцу, я изучила всю имевшуюся у него информацию о служителях Эммета Благочестивого. И стала бояться Светочей еще сильнее, так как поняла, что они могут внушить любому из нас все, что угодно — заставить нарушить вассальную клятву или данное слово, превратить в оружие, обладающее разумом, или в похотливую постельную игрушку, убедить отказаться от веры в богов или от семьи. А способов избавиться от этого внушения нет…

Лорри набрал полную грудь воздуха, затаил дыхание и словно окаменел. А через пару десятков ударов сердца расслабился и легонечко прижал меня к себе:

— Вообще-то есть! От уже имеющегося внушения великолепно помогает божественная Благодать… но лично тебе больше никто ничего не внушит. Если, конечно, ты еще раз рискнешь подставить свой мааль под мою руку!

Несмотря на то, что в голосе Бергена чувствовалась улыбка, я почувствовала, насколько он серьезен. Поэтому без лишних слов перевернулась на спину, торопливо расстегнула сорочку и выпятила левую грудь — в общем, сделала все, чтобы мой Защитник побыстрее сделал то, что счел необходимым. А он, как-то почувствовав мое состояние, сначала ласково потрепал меня по волосам, затем осторожно прижал к маалю правую ладонь и обжег мою душу непередаваемым ощущением присутствия Аматы!

Я закусила губу, с огромным трудом дождалась, пока он уберет руку, прикипела взглядом к рисунку, но не увидела в нем никаких изменений и почувствовала, что у меня обрывается сердце.

— Ты смотришь, но не видишь! — легонько щелкнув меня по кончику носа, насмешливо заявил жрец и провел пальцем по россыпи крошечных серебристых точек, чуть оттенивших кожу вокруг цветка: — Вот эти искорки называются Зеркалом Души и, несмотря на не очень внушительный вид, не по зубам даже Верховному Светочу Эммета!

«Спасибо-спасибо-спасибо!!!» — накрыв мааль обеими руками и зажмурившись изо всех сил, мысленно затараторила я, стараясь вложить в эти слова все, что чувствовала.

«Благодари не меня, а Лорри — я выполнила его желание!» — отозвалась богиня.

В не такое уж и длинное предложение она вложила столько смысловых слоев, что я на некоторое время выпала из реальности. Еще бы — эмоциональный посыл, сопровождавший фразу «благодари не меня», давал понять, что я ей интересна постольку-поскольку, то есть, только как подзащитная ее жреца и личность, которую уважает ОН. При этом ничего обидного в таком отношении, вроде бы, не было — Милосердная каким-то образом дала понять, что считает меня достойной и своего внимания, и оказываемой помощи, и, что самое важное, уважения приставленного ко мне Защитника, но он для нее значительно важнее. В имени «Лорри» явственно звучало восхищение и, кажется, чуть ли не любовь, что, на мой взгляд, не лезло ни в какие ворота. Словосочетание «я выполнила» искрилось счастьем: она была безумно рада тому, что он хоть чего-то попросил, и, тем самым, дал ей возможность отплатить добром за добро. А слово «его», намеренно выделенное интонацией, прямо говорило о том, что этот жрец для Милосердной ценнее всех остальных, вместе взятых. И намекало на то, что я буду полной дурой, если не буду держаться за него руками и ногами!

Разобравшись с большинством слоев, которые смогла ощутить, я поблагодарила Амату снова. Но на этот раз постаралась вложить в слово «спасибо» тоже несколько разных смыслов: все те чувства, которые я испытывала к Лораку и Мегги, радость из-за того, что ко мне приставили именно эту парочку, и отдельную благодарность за Зеркало Души.

Ощущение близости богини стало заметно сильнее, а на краю сознания послышался ворчливый, но добродушный смешок:

«Ну вот, совсем другое дело!»

Мааль приятно потеплел, я заулыбалась, попыталась дать почувствовать ЕЙ свою радость, но ощутила, что Амата уже ушла, и расстроилась. Правда, не так уж и сильно, ибо помнила слова Бергена о том, что ОНА всегда рядом. В общем, загнав это чувство куда подальше, открыла глаза, увидела, что за время моего «отсутствия» жрица Милосердной тоже успела побывать под ладонью своего любимого супруга, и залюбовалась ее грудью: в связи с отсутствием мааля искорки Зеркала Души посеребрили левую ареолу и сосок, придав и без того невероятно красивому полушарию очень необычный вид.