Чтение онлайн

— Елена Вадимовна, — вмешался я. — Анна — талантливый иллюстратор и успешный медиа-менеджер.

Она перевела на меня взгляд.

— Вы защищаете работодателя. Мило. Отрабатываете контракт?

— Мама, перестань! Максим не...

— Не что? — Мать шагнула к дочери. — Не временный? Не уйдёт, когда получит деньги? Аня, открой глаза. Я видела твои видео. Ты смотришь на него так же, как смотрела на того музыканта. И знаешь, чем это кончилось.

— Это не то же самое!

— Да? — В голосе Елены Вадимовны не было злости. Только усталая, убийственная уверенность. — Тогда скажи мне: что будет через два месяца? Он уйдёт к своим чертежам, а ты останешься здесь. С разбитым сердцем. Опять. И опять придёшь ко мне плакать.

Она коснулась лица дочери. Почти нежно.

— Ты не умеешь любить вполсилы, солнце. Ты горишь дотла и сгораешь сама. Я не хочу собирать тебя по кускам в четвёртый раз. Прекрати это, пока не поздно. Отпусти его.

Повисла тишина. Анна молчала, глядя в пол.

И тогда я понял, что больше не могу молчать.

Я поставил чашку на стол. Громко. Звук заставил обеих вздрогнуть.

— Достаточно, — сказал я.

Елена Вадимовна повернулась с выражением лёгкого раздражения.

— Максим Андреевич, это семейный разговор.

— Нет. — Я обошёл остров и встал рядом с Анной. Не перед ней — рядом. Плечом к плечу. — Это разговор в моём доме. И он касается моего партнёра.

— Вашем доме? Это съёмная квартира.

— Это наш дом на ближайшие семьдесят с лишним дней. И здесь действуют мои правила.

— И каковы ваши правила? — усмехнулась она.

Я посмотрел на Анну. Она смотрела на меня с надеждой и ужасом. Ждала, что я подтвержу слова матери.

Я перевёл взгляд на Елену Вадимовну.

— Правило первое: здесь не оскорбляют жильцов. Правило второе: здесь не ставят диагнозы на основе чужих ошибок.

Я сделал паузу.

— Вы сравнили Анну с её отцом. Сказали, что она "сгорает дотла". Что она повторяет его путь.

— И я права.

— Вы ошибаетесь.

Глаза Анны расширились.

— Вы видите в ней слабость, — продолжил я. — Но я живу с ней почти три недели. И я вижу совсем другое.

Я повернулся к Анне.

— Да, она разбрасывает вещи. Да, забывает выключить свет. Да, её эмоциональность зашкаливает. Но знаете что? Она единственная, кто может превратить серый день в праздник. Она умеет слушать так, что веришь в себя. Она смелая. Честная. Живая.

Я снова посмотрел на мать.

— Я всю жизнь строил идеальные здания. И знаете, чего в них не хватало? Жизни. Анна — это жизнь в чистом виде. И если кто-то считает это слабостью, это проблема его восприятия, а не её сути.

Елена Вадимовна смотрела на меня, словно я говорил на незнакомом языке.

— Вы... влюбились в неё, — сказала она тихо. — По-настоящему.

— Да.

Слово вырвалось раньше, чем я успел подумать. Но оно было правдой.

Анна ахнула. Тихо, почти беззвучно.

— И насчёт "уйдёт через два месяца", — я взял Анну за руку. — Я никуда не собираюсь. Контракт закончится, а я останусь. Если она позволит.

Анна сжала мои пальцы. До боли.

Елена Вадимовна переводила взгляд с меня на дочь и обратно. Её броня дала трещину.

— Что ж, — наконец сказала она, поправляя лацкан пальто. — Это... неожиданно.

Она взяла сумку.

— Возможно, я ошиблась. В оценке... устойчивости конструкции.

Подошла к двери. Обернулась.

— Анна, позвони на этой неделе. Когда эмоции улягутся.

— Хорошо, мам.

— Максим Андреевич. — Она кивнула мне. — Надеюсь, вы понимаете, что взяли.

— Понимаю. Барокко с элементами панка.

Она моргнула, не поняв. Потом усмехнулась — в первый раз за весь визит.

— Удачи вам. Она вас съест.

— Я рассчитываю на это.

Дверь закрылась.

Мы стояли посреди лофта, рука об руку.

Анна смотрела на меня. По щекам текли слёзы.

— Ты сказал... что влюбился.

— Сказал.

— Это правда?

Я вытер слезу с её щеки.

— Я никогда не вру в технических заключениях.

— Ты сумасшедший. — Она всхлипнула. — Ты только что объявил войну моей матери. Поцеловал меня на словах перед ней.

— Я знаю.

— И ты... правда останешься? После контракта?

Я притянул её к себе. Обнял крепко.

— Куда я денусь от барокко с панком? Это памятник архитектуры. Подлежит охране.

Она рассмеялась сквозь слёзы. Уткнулась мне в грудь.

— Я тоже влюбилась, — прошептала она. — Давно. Просто боялась сказать.

Мир замер.

Я приподнял её подбородок. Посмотрел в глаза — мокрые, сияющие, бездонные.

— Анна...

— Да?

— Сейчас я тебя поцелую. И это не будет "как лекарство". И не "турбулентность".

— А что это будет?

— Правда.

Я наклонился. Наши губы соприкоснулись — осторожно, бережно, как первое касание карандаша к чистому листу. Она замерла на мгновение, а потом ответила, прижимаясь ближе.

Поцелуй был не страстным. Не голливудским. Он был... домашним. Тёплым. Как кофе в постель субботним утром.

Когда мы оторвались друг от друга, Анна улыбалась.

— Знаешь, Ковалёв, а ты неплохо целуешься. Для зануды.

— Это потому что я работаю с точными расчётами.

— Поцелуй — это не расчёт!

— Ещё как расчёт. Угол наклона головы, давление губ, синхронизация дыхания...

Она засмеялась и поцеловала меня снова. Чтобы заткнуть.

Это сработало.

Остаток дня прошёл в странном, сладком тумане. Мы говорили. Целовались. Сидели в крепости, обнявшись. Мир за окнами существовал где-то далеко.

Единственное, что возвращало к быту, — кондиционер в спальне. Он уже пару дней щёлкал так, будто в стене поселился маленький злой робот. Анна поморщилась, открыла сайт управляющей компании и оставила заявку на завтра: «Максим будет на объекте, я буду дома, пусть мастер посмотрит и не мешает нам жить».

— Только не оставляй его одного в комнате, — автоматически сказал я.

— Ковалёв, я взрослая женщина, — фыркнула она. — Справлюсь с одним кондиционерным мастером.

Вечером Анна лежала у меня на плече.