Чтение онлайн

— Вот, держи, — Максим наконец справился с собой и подошел к нам. Лицо у него было красным от сдерживаемого смеха, но голос звучал серьезно. — Кристина, мне очень жаль. Производственная травма. Анна у нас... стихийная.

— Она сумасшедшая! — выплюнула Кристина, выхватывая сумку. — Я больше ноги моей здесь не будет! И никакого ретрит-центра, Максим! С такими... партнерами вы далеко не уедете!

— Мы постараемся выжить, — вежливо ответил он, открывая ей дверь.

— Чао! — крикнула я ей вслед. — И пусть вибрации будут с тобой!

Дверь захлопнулась.

В лофте воцарилась тишина. Только капли минералки капали со стола на паркет: кап-кап-кап.

Я стояла посреди гостиной, окруженная лужами и пустыми бутылками, и адреналин начал отпускать. Пришло осознание того, что я натворила. Я облила гостью. Сорвала съемку. Испортила репутацию (ну, почти). И вела себя как ревнивая истеричка из дешевого сериала.

Я медленно подняла глаза на Максима.

Он стоял у двери и смотрел на меня.

— Ну, — сказала я, скрестив руки на груди (лучшая защита — нападение). — Можешь начинать. Скажи, что я позорище. Что я не умею себя вести. Что я испортила твои деловые перспективы.

Максим молча отошел от двери и направился ко мне.

— Я жду, — нервно сказала я. — Давай, ругай. "Анна, это было непрофессионально". "Анна, ты нарушила этикет".

Он подошел вплотную. Посмотрел на лужу на столе. На мокрый диван. На меня.

— Это было... — начал он.

— Ужасно?

— Эффектно, — закончил он. — Операция "Наводнение" прошла успешно. Противник деморализован и бежал.

Я моргнула.

— Ты не злишься?

— Злюсь? — Он усмехнулся. — Анна, я полчаса слушал про "дыхание матки" и "энергетические воронки". Если бы ты её не облила, я бы сам прыгнул в окно. Ты меня спасла.

Я выдохнула так шумно, что чуть не сдула остатки воды со стола.

— Фух. Я думала, ты решишь, что я психопатка.

— Ты и есть психопатка. — Он обошел лужу и встал совсем рядом. — Но ты моя психопатка. По контракту.

— Только по контракту? — вырвалось у меня.

Он посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было привычной иронии. Там было что-то темное, теплое, тягучее.

— Знаешь, — сказал он, игнорируя вопрос. — Нам нужно это убрать. Паркет вздуется.

— Ты такой романтик, Ковалев. Паркет ему важнее момента.

— Паркет — это основа. А момент... момент никуда не денется.

Мы пошли за тряпками.

Уборка — это несексуально. Так пишут в глянцевых журналах. Но эти журналы явно не пробовали ползать на коленях по мокрому полу в компании мужчины, от которого у тебя сносит крышу.

Мы вытирали воду. Я ползала с одной стороны стола, Максим — с другой. Мы сталкивались плечами, руками, бедрами. Джинсы промокли на коленях. Волосы лезли в глаза.

— "Шипучий Ад", — пробормотал Максим, выжимая тряпку в ведро. — Надо было догадаться.

— Это была самооборона! — заявила я, оттирая пятно от туши с ножки дивана. — Она на тебя покушалась.

— Она покушалась на мой мозг. А ты — на мою психику.

— И кто победил?

— Ничья.

Мы закончили с полом и сели прямо на ковер, прислонившись спинами к дивану. Усталые, растрепанные. В комнате пахло лимоном (я все-таки разлила ту воду с лимоном) и сыростью.

— Максим, — сказала я, глядя на свои руки. — Я правда ревновала.

— Я заметил. Сорок семь перерывов в съемке и гейзер из минералки — тонкий намек.

— Нет, я серьезно. — Я повернула голову к нему. — Я смотрела на неё — такую идеальную, белую, светящуюся... И на себя — в этих джинсах, с этим хаосом в голове. И думала: "Конечно, ему бы подошла такая, как она. Они бы бегали по утрам, пили смузи и строили экологически чистые дома. А я что? Я могу только пролить воду и устроить скандал".

Максим молчал. Он смотрел перед собой, на выключенный телевизор.

— Ты действительно так думаешь? — спросил он наконец.

— Иногда. Когда моя самооценка падает ниже плинтуса.

Он вздохнул, взял мою руку и начал перебирать пальцы. Один за другим. Медленно, вдумчиво, словно изучал конструкцию.

— Анна, посмотри на меня.

Я посмотрела.

— Кристина — это рендер, — сказал он.

— Что?

— В архитектуре есть такое понятие — рендер. Красивая компьютерная картинка будущего здания. Идеальный свет, идеальные люди вокруг, вечное лето. На рендере всё прекрасно. Но жить в рендере нельзя. Это плоская картинка.

Он сжал мою ладонь.

— А ты — это дом. Живой дом. В котором скрипят половицы, где-то отклеились обои, на кухне пахнет пригоревшим тостом, а в гостиной разбросаны подушки. Но в этом доме тепло. В нем хочется жить. Понимаешь?

У меня защипало в глазах.

— Ты сравнил меня со старым домом со скрипучими полами? — шмыгнула я носом. — Ковалев, ты мастер комплиментов.

— Я сравнил тебя с настоящим. Я устал от идеальных фасадов, Анна. Я строю их всю жизнь. Но домой я хочу приходить туда, где можно пролить воду и посмеяться над этим. А не туда, где мне будут читать лекции про вибрации.

— Значит... тебе не нужна бегающая богиня?

— Мне нужна бегающая катастрофа. С веснушками.

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Ты идиот.

— Я знаю. Я подписался на жизнь с тобой.

Он потянул меня за руку, и я, повинуясь движению, скатилась к нему на плечо. Мы сидели на полу, в тишине лофта, и мне было так спокойно, как никогда.

— Максим?

— Да?

— А мы не будем бегать по утрам?

— Только если от зомби. Или за кофе.

— Идеально.

Он наклонился и поцеловал меня в висок.

— Но знаешь, что меня беспокоит? — спросил он шепотом.

— Что?

— Она забыла здесь свой планшет. Тот, который ты залила.

— Ой.

— Да. Думаю, нам придет счет. Тысяч на сто.

— Ну и пусть! — я махнула рукой. — Запишем это в графу "Расходы на устранение конкурентов". Или "Инвестиции в душевное спокойствие".

— Ты неисправима.

— А ты все еще здесь.

— И никуда не собираюсь.

Мы сидели на мокром ковре, и я думала, что, возможно, ревность — это плохое чувство. Разрушительное. Токсичное. Но если бы не она, я бы никогда не узнала, что Максим Ковалев предпочитает живой хаос идеальному рендеру.