Чтение онлайн

Анна хохотала так, что у неё тряслись плечи.

— Ты невозможен! Ты применяешь СНиПы к игрушкам!

— А ты нарушаешь пропорции, — парировал я, указывая на её "камин". — У тебя дымоход уже, чем топка. Весь дым пойдет в комнату. Твои куклы угорят в первую же зиму.

— У них нет зимы! У них вечное лето и центральное отопление! Это декоративный камин!

— Декоративный камин — это пошлость. Функционал должен быть реальным.

Мы спорили, смеялись, пачкались в краске. Я смотрел на её руки — тонкие пальцы, перепачканные акрилом, уверенно формирующие мельчайшие детали. В этом было столько жизни, столько страсти. Она создавала свой маленький мир, где всё было под контролем, где всё было красиво и уютно. Мир, которого ей так не хватало в реальности.

— Знаешь, — сказала она вдруг, откладывая кисточку. — Я в детстве мечтала быть художником.

— Ты и есть художник. Ты рисуешь иллюстрации.

— Это другое. Иллюстрации — это работа. Заказы, правки, "сделайте зайчика повеселее". А это... — она обвела рукой стол. — Это свобода. Тут никто не скажет мне, что мой камин неправильный. Кроме тебя, конечно.

— Я не говорю, что он неправильный. Я говорю, что он пожароопасный.

Она улыбнулась — теплой, мягкой улыбкой, от которой у меня внутри что-то плавилось быстрее, чем глина в печи.

— Спасибо, что вытащил меня из телефона. Я уже три часа не думала о комментариях.

— Это называется "потоковое состояние".

— Это называется "счастье", Максим. Простое аналоговое счастье.

Я посмотрел на получившееся у меня кресло. Оно было кривоватым, но, черт возьми, армированным и надежным. Рядом стоял её "пион-капуста" и кривой камин.

— Мы отличная команда, — сказал я. — Я отвечаю за надежность, ты — за уют и безумие.

— Идеальный баланс, — согласилась она. — Как инь и ян. Или как бетон и плющ.

Она наклонилась, чтобы поправить что-то в моем кресле, и наши плечи соприкоснулись. Я почувствовал запах её волос — теперь к нему примешивался запах акрила и глины. Странный, химический, но почему-то невероятно притягательный.

— У тебя краска на щеке, — тихо сказал я.

— Где?

— Здесь.

Я протянул руку и большим пальцем стер зеленое пятнышко с её скулы. Кожа была горячей и бархатистой. Я не убрал руку сразу. Задержал ладонь на её лице.

Анна замерла. Её глаза потемнели, зрачки расширились. В тишине квартиры, где не жужжали уведомления и не мигали камеры, этот момент казался оглушительно громким.

— Максим... — выдохнула она.

— Мм?

— Мы договаривались. Без поцелуев "как лекарство".

— Я помню.

— Но сейчас мне не нужно лекарство. Я здорова.

Мое сердце пропустило удар. Это было приглашение? Или проверка?

Я медленно провел пальцем по линии её нижней губы. Она приоткрыла рот, и я почувствовал её дыхание на своей коже.

— Мы всё еще в зоне турбулентности, Анна, — сказал я с трудом, хотя каждая клетка тела кричала "да, черт возьми, целуй её!". — Давай... давай сначала запечем глину. Иначе всё испортим.

Она моргнула, словно просыпаясь. Потом усмехнулась — немного разочарованно, но с пониманием.

— Ты прав. Сначала фундамент, потом декор. Ты неисправимый зануда, Ковалев.

— Я хранитель несущих конструкций, Лебедева. Пойдем к духовке.

Мы понесли наши творения на кухню, но электричество между нами никуда не делось. Оно висело в воздухе, плотное, осязаемое, обещающее, что когда глина застынет, а турбулентность уляжется, мы обязательно вернемся к этому разговору.

И к этому поцелую. Когда наши миниатюрные шедевры отправились в духовку запекаться (строго по таймеру, я настоял), желудок недвусмысленно напомнил, что духовной пищей сыт не будешь.

— Обед! — объявила Анна, вытирая руки от краски влажной салфеткой. — Сегодня моя очередь. Ты обеспечил нас стройматериалами, я обеспечиваю калориями.

— Звучит как угроза, — заметил я, вспоминая её утренние панкейки с яичной скорлупой. — У нас есть огнетушитель?

— Очень смешно, Ковалев. Я вообще-то готовлю пасту. Это мое коронное блюдо. "Паста а-ля Импровизация".

— Импровизация в кулинарии — это путь к расстройству желудка. Где рецепт? Где технологическая карта?

— В голове! — она постучала пальцем по виску, оставив там зеленое пятнышко краски. — И в сердце.

— Сердце — плохой советчик в вопросах термообработки продуктов.

— Просто сядь и не мешай. Или будь су-шефом. Режь то, что я скажу, и не задавай вопросов про граммовки.

Я сел на высокий стул, чувствуя себя инспектором технадзора на стройке, где прораб — сумасшедший художник.

Анна готовила... хаотично. Это был не процесс, это был перформанс. Она доставала продукты из холодильника без всякой логики, напевала под нос, пританцовывала с ножом в руке (нарушение техники безопасности номер один!). Она резала овощи кусками разного размера — одни были крупными, другие мелкими, третьи вообще имели форму абстрактных фигур.

— Анна, — не выдержал я, глядя на то, как она кромсает перец. — У тебя неравномерная нарезка. Мелкие куски сгорят раньше, чем крупные приготовятся. Это физика.

— Это "рустик", Максим! Деревенский стиль! Так вкуснее!

— Это не стиль, это отсутствие стандарта.

— Замолчи и режь чеснок. Мелко. Как твоя критика.

Я послушно взялся за нож. Чеснок я нарезал идеальными кубиками 2 на 2 миллиметра. Анна посмотрела на мою кучку, хмыкнула и смахнула её в сковороду одним небрежным движением.

— Соус — это душа, — вещала она, добавляя в томаты сливки, потом передумав и кинув туда же базилик, а следом — щепотку сахара.

— Ты смешиваешь несмешиваемое.

— Я ищу баланс вкусов!

Когда она поставила передо мной тарелку, я был настроен скептически. Выглядело это... буйно. Красное, зеленое, белое, пар валит столбом.

Я накрутил пасту на вилку. Попробовал.

И замер.

Это было не идеально. Соус был чуть острее, чем требовалось, овощи действительно прожарились неравномерно — где-то хрустело, где-то таяло. Но в совокупности это было... потрясающе. Живо. Вкусно. В этом блюде был характер.

— Ну как? — она смотрела на меня с надеждой, покусывая губу.

— Знаешь, — сказал я медленно, — это нарушение всех кулинарных СНиПов.

Её лицо вытянулось.

— Но, — продолжил я, отправляя в рот вторую порцию, — я готов закрыть глаза на нарушения и выдать разрешение на эксплуатацию. Это очень вкусно, Анна.

Она просияла.

— Я знала! Видишь? Хаос иногда побеждает порядок.

— Не побеждает. Дополняет. Без моих идеально нарезанных кубиков чеснока этот соус был бы неполным.