Чтение онлайн

Мы ели, сидя в нашей "крепости" на полу (потому что "в крепости еда вкуснее"), и говорили. Удивительно, как много тем находится, когда нет возможности уткнуться в экран.

— Максим?

— Мм?

— Расскажи мне что-нибудь из... архива. Из детства.

— Зачем?

— Хочу понять, откуда берутся такие педанты. Тебя в детстве линейкой измеряли?

Я усмехнулся, откладывая пустую тарелку.

— Почти. В семь лет я решил построить самый большой замок из конструктора. У меня не было инструкции, я сам начертил план. Три башни, подъемный мост, система внутренней вентиляции.

— В семь лет? Вентиляция?

— Я был серьезным ребенком. Я строил его три месяца. Каждый вечер после школы. Сортировал детали по цветам и размерам. Мама хотела сфотографировать процесс, но я запретил — "объект не сдан".

— И что потом? Ты его построил?

— Построил. Он занимал полкомнаты. Идеальная симметрия. Ни одной лишней детали.

— И ты, наверное, гордился им ужасно?

— Я посмотрел на него, нашел ошибку в расчетах фундамента одной башни... и разобрал.

Анна поперхнулась чаем.

— Что?! Разобрал? Зачем?

— Чтобы построить заново. Правильно. Без ошибки.

Она смотрела на меня с ужасом и восхищением одновременно.

— Ты маньяк, Ковалев. Нормальный ребенок посадил бы туда солдатиков и устроил войну.

— Война — это разрушение. А я хотел создать совершенство. Контролируемое совершенство.

— А сейчас? — спросила она тихо. — Ты все еще разбираешь замки, если находишь ошибку?

Вопрос попал в точку. Мой социальный проект. Мой разрыв с предыдущими отношениями. Мой уход в себя при любой проблеме.

— Пытаюсь, — признался я. — Но с живыми людьми это сложнее. Их нельзя разобрать и собрать заново по инструкции.

— Слава богу, — выдохнула она. — А я в детстве строила шалаши. Из всего подряд — веток, коробок, старых штор. Они были кривые, падали от ветра, но внутри я чувствовала себя... спрятанной. В безопасности. Мой мир, где я придумывала истории.

— Ты пряталась? От чего?

— От реальности. — Она обняла колени руками. — Родители ссорились. Громко. Делили бюджет, делили меня, делили вилки. А я сидела в шалаше и рисовала принцесс, у которых всё хорошо. Наверное, поэтому я стала блогером. Я до сих пор строю красивые шалаши из картинок, чтобы спрятаться от того, что мне не нравится.

В её голосе было столько грусти, что мне захотелось немедленно укрепить стены нашей крепости из одеял. Армировать их титаном.

— Анна, — я коснулся её руки. — Твой шалаш... он не упадет.

— Почему?

— Потому что теперь у него есть несущая конструкция. Я подержу.

Она подняла на меня глаза. В полумраке, освещенном только гирляндой, они казались бездонными.

— Ты подержишь, — повторила она, словно пробуя слова на вкус. — Звучит надежно.

— Гарантия качества от застройщика.

Мы замолчали. Момент был хрупким, как та самая глина до обжига. Я чувствовал, как между нами натягивается нить — невидимая, но прочная. Мы были двумя противоположностями: я, который строил, чтобы контролировать, и она, которая строила, чтобы прятаться.

И почему-то вместе нам было не страшно.

Вечер подкрался незаметно. За окнами (которые мы так и не расшторили) стемнело. В нашей крепости стало совсем уютно.

— Кино? — предложила Анна. — У меня на ноутбуке скачано несколько фильмов. На случай апокалипсиса без интернета.

— Что там в твоей "аптечке выживания"?

— "Дневник памяти", "Реальная любовь" и... "Звездные войны".

— Неожиданный финал списка.

— Это для баланса! Ну что, мелодрама или бластеры?

Я посмотрел на неё. Она ждала, что я выберу что-то серьезное или откажусь.

— Давай "Реальную любовь". Я слышал, там много нарушений логики, хочу проанализировать.

— Ты неисправим! — она рассмеялась и открыла ноутбук.

Мы лежали внутри крепости, плечом к плечу. Ноутбук стоял на перевернутом ящике. Экран светился, освещая наши лица.

Я честно пытался анализировать сюжетные дыры. Но мой "аналитический процессор" был занят другим. Я чувствовал тепло её плеча. Слышал её дыхание. Чувствовал запах её шампуня — теперь уже без примеси краски, просто цветы.

Когда Хью Грант танцевал на лестнице, Анна хихикнула и положила голову мне на плечо.

Я замер. Это было нарушение границ. Вторжение в личное пространство.

И это было лучшее, что случалось со мной за последние годы.

Я осторожно, стараясь не спугнуть момент, положил руку ей на талию. Она не отодвинулась. Наоборот, прижалась теснее, устроившись поудобнее.

— Макс, — прошептала она (впервые назвала меня Макс, без "им", без отчества). — А та сцена с карточками... она глупая?

— Она нерациональная, — ответил я шепотом. — Приходить к жене друга... высокий риск социального конфликта. Эффективность действия стремится к нулю.

— Но это романтично.

— Это больно. Но честно.

— А ты бы смог? Вот так... стоять с карточками?

Я посмотрел на её макушку.

— Я не пишу на карточках. Я предпочитаю действия. Построить дом. Сварить бульон. Выключить камеру.

Она подняла голову и посмотрела на меня снизу вверх. В свете экрана её лицо было серьезным.

— Это круче карточек, — сказала она.

Фильм закончился. Титры бежали по черному экрану. Ноутбук тихо гудел.

Пора было вставать. Идти в свои "приватные зоны". Спать в разных комнатах, как прописано в контракте.

Но ни она, ни я не пошевелились.

— Не хочу выходить, — тихо сказала Анна. — Там... большой мир. Проблемы. Статья. А здесь хорошо.

— Здесь безопасный периметр.

— Максим... можно я останусь? Здесь. В крепости.

Это был вопрос с подвохом. Вопрос-минное поле.

— Здесь нет кровати, Анна. Только матрас от дивана и куча одеял. Ортопедические свойства поверхности оставляют желать лучшего.

— Плевать на ортопедию. Я про... про нас.

Я посмотрел на неё. Увидел страх в её глазах — страх, что я скажу "нет", что я снова включу режим "душнилы".

— Оставайся, — сказал я. — Места хватит. Согласно расчетам площади.

Она улыбнулась — облегченно, счастливо.