Чтение онлайн

И что он умеет так смеяться.

Ради этого стоило пожертвовать одной бутылкой "Шипучего Ада".

Вечером мы загрузили видео со съемки. Точнее, ту часть, где мы сидим и мило болтаем, до момента катастрофы. Я вырезала "мокрую часть", но оставила кадры, где Максим смотрит на меня, пока я бегаю с бутылками.

Подписчики сошли с ума.

"Девочки, вы видели, как он на неё смотрит?!", "Да он же еле сдерживает смех!", "Какая Кристина? Там между ними искры летят!", "Максим + Анна = Любовь".

Я читала комментарии вслух, лежа головой на коленях у Максима. Он перебирал мои волосы и делал вид, что смотрит телевизор.

— "Максим смотрит на неё как голодный волк на овечку", — прочитала я. — Ты волк, Ковалев?

— Я архитектор, который оценивает несущие конструкции, — буркнул он, но рука в моих волосах сжалась чуть крепче.

— Ага. Конечно.

Я отложила телефон.

Эксперимент продолжался. Но теперь я знала точно: мы больше не просто соседи. Мы — сообщники. Команда по устранению идеальных женщин и уничтожению минеральной воды.

И мне это чертовски нравилось.

Глава 8

Максим

Восемнадцатый день эксперимента начался не с кофе и не с уведомлений. Он начался со звонка в дверь, который прозвучал ровно в 8:00 утра.

Не в 8:05, не в 7:58. Ровно в 8:00.

Я стоял у кухонного острова, просматривая чертежи для социального проекта (которые, к слову, выглядели все более безнадежно с финансовой точки зрения), и замер. У нас не было запланированных визитов. Кто мог явиться в такую рань с точностью швейцарского хронометра?

— Кого принесло? — пробормотал я, откладывая стилус.

Анна еще спала. После недавней "водной битвы" с Кристиной мы несколько дней пытались восстановить нормальный ритм, и сейчас она, вероятно, видела десятый сон в своей крепости из одеял.

Я подошел к двери, глянул в монитор домофона.

Там стояла женщина. Элегантное пальто цвета кэмел, идеальная укладка, которая не шелохнулась бы даже при урагане, и взгляд, способный прожечь бронированную дверь.

Я не знал её лично, но я узнал этот взгляд. Я видел его каждый день в зеркале, когда оценивал конструкции на предмет дефектов.

Елена Вадимовна Лебедева. Мама Анны.

Я открыл дверь.

— Доброе утро, — произнесла она, переступая порог. В нос ударил запах дорогих, холодных духов. — Вы, должно быть, тот самый Максим Андреевич?

— Архитектор, — поправил я автоматически, пропуская её внутрь. — Доброе утро, Елена Вадимовна. Анна еще спит.

Она остановилась посреди прихожей и окинула меня взглядом, которым обычно проверяют несущие конструкции перед сносом здания.

— Спит. В восемь утра. — Не вопрос, а констатация нарушения. — Конечно.

Она прошла в гостиную, не разуваясь. Её каблуки цокали по паркету, как молоточки аукциониста.

— Интересное пространство, — заметила она, окидывая взглядом лофт и нашу крепость из одеял, занимавшую половину комнаты. — Открытая планировка. Модно, но непрактично. Сквозняки, плохая звукоизоляция.

Она говорила как риелтор, оценивающий объект для продажи. Без эмоций. Только факты и поиск дефектов.

— Нам нравится, — сказал я.

— "Нам"? — Она повернулась. — Быстро перешли на множественное число. Для человека, который здесь по контракту.

Удар был точным.

— Кофе будете? — предложил я.

— Американо. Без сахара.

Пока кофемашина работала, я чувствовал, как она сканирует пространство. Слышал, как она взяла со стола тюбик с краской Анны, повертела и положила обратно с тихим стуком осуждения.

— Скажите честно, Максим Андреевич, — её голос прозвучал совсем рядом. — Сколько Анна вам платит?

Я обернулся. Она стояла в шаге от меня, прямая, как стрела.

— Достаточно для реализации социального проекта.

— Благородно, — в её голосе звенел сарказм. — Архитектор, который не может найти инвесторов сам. Это выглядит как... слабость.

Меня кольнуло. Она знала, куда бить.

— Это эксперимент, — сказал я, протягивая чашку. — Взаимовыгодное сотрудничество.

— Сотрудничество. — Она взяла кофе. — Моя дочь называет это "поиском любви". А вы — "сотрудничеством". Вы хоть понимаете, во что её втягиваете?

— Во что?

Она сделала глоток, не поморщившись от горячего.

— Анна влюбляется быстро. Это семейное. Её отец был таким же — влюблялся в каждую официантку, которая улыбнулась. Через два года он ушёл к девочке на двадцать лет младше. Оставил меня с ребёнком и кредитом на однушку. — Её голос оставался ровным, но в нём проскользнуло что-то острое. — Знаете, что я говорила Анне, когда ей было восемь и она спрашивала, почему папа не приходит? "Потому что он влюбился. Это как болезнь. Проходит быстро, но разрушает много".

Я молчал, не зная, что ответить.

— Она повторяет его судьбу, — продолжила Елена Вадимовна. — Влюбилась в музыканта — он ушёл, когда закончились деньги. Влюбилась в художника — тот вообще жил за её счёт два года. А теперь... — она посмотрела на меня. — Теперь наняла мужчину играть в любовь. Вы понимаете, как это выглядит?

— Это не игра, — тихо сказал я.

— Нет? — Она поставила чашку. — Тогда скажите: что будет через семьдесят с лишним дней? Когда контракт закончится? Вы останетесь? Женитесь на девушке, которая живёт в телефоне и не может две недели без истерики?

В этот момент открылась дверь спальни.

Анна стояла на пороге. Сонная, в пижаме с единорогами, растрепанная. Она щурилась от света.

— Максим, ты с кем... — Она открыла глаза и увидела мать.

Перемена была мгновенной. Анна выпрямилась, одернула пижаму. Сон слетел с неё. На лице появилось выражение, которое я никогда не видел — смесь страха, вины и желания стать невидимой.

— Мама? — голос дрогнул. — Что ты здесь делаешь?

— Приехала посмотреть, как живёт моя дочь. — Елена Вадимовна указала на крепость. — И вижу, что она строит шалаши. Как в детстве. Помнишь, Аня? Ты пряталась в них от реальности, пока я разбиралась с долгами твоего отца.

— Мам, это для видео! Мы снимали...

— Челлендж. Я знаю. — Мать подошла ближе. — Тебе двадцать шесть, Анна. Твои одноклассницы уже партнёры в компаниях. Рожают детей. Покупают квартиры. А ты строишь домики с наёмным мужчиной и выкладываешь это в интернет за лайки.

Я видел, как Анна сжалась. Стала меньше.

— Я работаю, мама. У меня контракты...

— Контракты? Блог — это мыльный пузырь, Аня. Сегодня есть, завтра алгоритм изменили — и что? Ты останешься ни с чем. Как твой отец, когда его "творческая карьера" закончилась пьянством в подвале.