Чтение онлайн

Выбравшись из одеяльного кокона, я побрела на запах.

Максим стоял у кухонного острова, спиной ко мне. Он был в той же футболке, что и вчера, и что-то сосредоточенно печатал в телефоне, пока кофемашина урчала, наливая эспрессо.

Я замерла в дверном проеме, любуясь. Просто любуясь. Широкая спина, напряженные мышцы рук, легкая небрежность в позе. За последние двое суток этот человек видел меня в самом жалком состоянии: с соплями, температурой, в дурацкой пижаме. Он кормил меня с ложки и вытирал пот со лба. И теперь, глядя на него, я чувствовала что-то странное в груди.

Это была не просто благодарность. Это было что-то теплое, тягучее и пугающее.

— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Как самочувствие?

Я вздрогнула. У него что, глаза на затылке?

— Отлично, — ответила я, проходя на кухню. — Температуры нет, насморк прошел. Система перезагрузилась и готова к работе.

Максим обернулся. В его серых глазах мелькнуло облегчение, которое он тут же спрятал за привычной маской иронии.

— Рад слышать. Твой голос больше не напоминает скрип несмазанных петель. Прогресс.

Он пододвинул ко мне чашку кофе.

— С корицей? — удивилась я, вдохнув аромат.

— Ты говорила во сне, что хочешь булочку с корицей. Булочек нет, но корицу я нашел.

Я взяла чашку, стараясь не касаться его пальцев. Мои руки почему-то дрожали.

— Спасибо. За всё. За заботу, за бульон, за... мандарины.

— Это входило в пакет антикризисного управления, — отмахнулся он, но уголки его губ дрогнули. — Кстати, пока ты спала, я просмотрел статистику блога. Твоя болезнь подняла охваты на 15%. Людям нравится драма.

— Циник, — улыбнулась я.

— Реалист.

Мы стояли на кухне, пили кофе, и между нами висела та самая уютная тишина, которой я так боялась в начале. Тишина, которую не нужно заполнять словами. Я смотрела, как солнечный луч падает на его лицо, высвечивая золотистые крапинки в серых глазах, и думала: "Господи, Анна, не смей влюбляться. У тебя контракт. У тебя план. У тебя аудитория".

Но сердце плевать хотело на планы.

В этот момент идиллию разорвал резкий, настойчивый звук домофона.

Мы оба вздрогнули. В девять утра к нам никто не должен был приходить. Съемочная группа появлялась только после обеда, курьеры обычно оставляли посылки на ресепшене, а точный адрес, как мне казалось, знали только самые близкие. Район я, конечно, уже пару раз засвечивала в сторис — вид из окна, кофе у подъезда, привычная безалаберность человека, который привык жить публично, — но до номера дома это вроде бы не дотягивало.

— Кого принесло? — нахмурился Максим.

— Не знаю. Я никого не жду.

Он подошел к панели домофона, нажал кнопку видеосвязи. Я увидела, как его спина мгновенно напряглась. Он замер, словно гончая, почуявшая чужака.

— Кто там? — спросила я, чувствуя нехороший холодок в животе.

Максим медленно повернулся ко мне. Его лицо, только что расслабленное и теплое, превратилось в каменную маску.

— Твой бывший, — сухо сообщил он.

Чашка в моих руках звякнула о блюдце. Йогурт, который я собиралась достать из холодильника, так и остался на полке.

Антон.

— Что он здесь делает? — прошептала я.

— Наверное, пришел проверить качество контента, — в голосе Максима лязгнул металл. — Или убедиться, что ты все еще страдаешь по нему.

Звонок повторился. Длинный, требовательный, раздражающий.

— Анька, открывай! Я знаю, что ты дома! — Голос Антона Ларина, искаженный динамиком, прозвучал на всю квартиру. Громкий, самоуверенный, хозяйский.

Меня передернуло. Я не слышала этот голос три недели. Три недели тишины, которую я заполняла работой, чтобы не думать о том, как он меня унизил.

— Не открывай, — тихо сказал Максим.

Я посмотрела на него. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его позе было столько скрытой угрозы, что мне стало не по себе. Это был не "душный архитектор". Это был мужчина, на территорию которого вторглись.

— Он не уйдет, — вздохнула я, чувствуя, как возвращается старый, липкий страх перед скандалом. — Я знаю его. Он будет звонить, пока соседи не вызовут охрану. А потом напишет пост о том, как я "зазвездилась" и не пускаю старых друзей. Мне не нужна еще одна волна хейта.

— Пусть пишет.

— Максим, ты не понимаешь. У меня репутация. Я не могу устраивать цирк в элитном доме.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— А репутация важнее твоего спокойствия? — спросил он.

Я не знала, что ответить. В моем мире — да, иногда важнее.

Звонок прозвучал в третий раз.

— Анька! Мне нужно с тобой поговорить! Это важно! Касается твоего... проекта!

Меня кольнуло: он сказал это слишком уверенно. Не просто «я нашёл тебя», а «я знаю, куда бить». Потом я вспомню свои сторис с видом из окна, кофейню на углу и подпись «мой новый район» — Антон умел собирать такие крошки лучше любого частного детектива.

— Господи, — я поставила чашку на стол. Руки тряслись. — Я открою. Но ты... — я посмотрела на Максима с мольбой, — ты будешь рядом?

Что-то в его взгляде смягчилось. Лед треснул.

— Конечно, — сказал он, и это прозвучало как обещание защиты. — Я никуда не уйду.

Я глубоко вздохнула, поправила волосы (господи, я в домашнем костюме и без макияжа, Антон будет в восторге от моего "жалкого" вида) и нажала кнопку открытия двери.

Через минуту в наш лофт ворвался ураган под названием Антон Ларин.

Он выглядел... дорого. Как всегда. Бежевое пальто нараспашку, дизайнерский шарф, небрежно наброшенный на шею, волосы уложены в идеальный "творческий беспорядок". Он пах своим фирменным парфюмом — резким, мускусным, от которого у меня раньше кружилась голова, а теперь подступала тошнота.

Он вошел так, словно владел этим местом. Окинул лофт оценивающим взглядом, задержался на камерах, хмыкнул.

— Привет, детка, — бросил он мне, даже не глядя в глаза. — Неплохая берлога. Дороговато для эксперимента, но хайп того стоит, да?