Чтение онлайн

— Думаю, стоит установить правило номер ноль, — сказал я тихо, но так, что она вздрогнула. — Когда мы обсуждаем важные вещи, телефоны лежат экраном вниз.

Анна посмотрела на свой айфон с тоской, с какой мать смотрит на ребенка, которого увозят в лагерь.

— Но... а если что-то срочное?

— Что может быть срочнее нашего разговора о том, как мы не поубиваем друг друга в ближайшие три месяца?

Она вздохнула. Это была настоящая внутренняя борьба. Я видел, как ей физически больно отрываться от потока информации.

— Ладно, — она перевернула телефон. Рука дрогнула. — Но только во время действительно важных разговоров!

— Договорились.

Я хотел вернуться к пункту о графике уборки, но Анна вдруг вскочила.

— Угол не тот! — заявила она.

— Что?

— Свет падает так, что у тебя тени под глазами. Ты выглядишь уставшим. Надо поправить камеру.

Она начала возиться со штативом, наклоняясь, вытягиваясь, поправляя волосы. Я невольно засмотрелся. В ней была какая-то удивительная пластика. Даже когда она просто крутила винт штатива, это выглядело как танец. Она привыкла быть объектом наблюдения. Камера для неё — не враг, а партнер. Естественная среда обитания.

А для меня эта среда была токсичной.

— Идеально! — она вернулась за стол, и её телефон тут же издал трель уведомления. — Извини! Это может быть мама!

Правило номер ноль прожило ровно три минуты.

— Знаешь что, — я закрыл заметки с громким щелчком. План провалился. С этой женщиной нельзя строить по чертежам. Придется импровизировать на стройплощадке. — Давай попробуем твой метод.

Анна подняла голову, удивленная.

— Мой?

— Да. Будем решать проблемы по мере поступления. Без графиков.

Она улыбнулась — впервые за день без наигранности. Улыбка получилась мягкой, даже теплой.

— Правда? Отлично! Значит, правило номер один: никаких лишних правил!

И тут же, рефлекторно, схватила телефон, чтобы снять сторис о нашем "эпохальном решении". В кадр попало моё лицо — выражение смеси скепсиса и смирения.

— Идеально, — прошептала она, отправляя видео в сеть. — Очень... жизненно.

Половина девятого вечера. За окнами темнело, город зажигал огни, превращаясь в мерцающее море.

Съемки закончились. Анна выключила софиты, и лофт погрузился в приятный полумрак. Осталась только подсветка кухонной зоны и мягкий свет торшера у дивана. Тишина. Наконец-то тишина.

Анна ушла в свою комнату час назад — "смыть грим и день", как она выразилась. Я стоял на кухне, нарезая куриное филе для ужина. Мерный стук ножа о доску успокаивал. Кубик к кубику, ровные грани. Порядок возвращался в мой мир.

Я за день узнал о ней пугающе много. Она пьет кофе литрами, но почти не ест нормальную еду (в мусорке три упаковки от протеиновых батончиков). Она разговаривает с вещами ("Ну давай, загружайся, малыш", — это ноутбуку). Она напевает под нос какую-то попсу, когда монтирует видео.

Хаос. Сплошной хаос.

— Вау, пахнет... настоящей едой, — раздался голос от входа.

Я обернулся и замер с ножом в руке.

Это была не Анна-блогер. Это была... просто девушка. Ядовито-розовый костюм сменился на огромную растянутую футболку и мягкие штаны. Волосы, влажные после душа, рассыпались по плечам темными волнами. А главное — лицо. Без слоя тонального крема, без хайлайтера и накладных ресниц она выглядела... моложе. Беззащитнее. У неё оказались веснушки на носу — россыпь золотистых точек, которые она тщательно замазывала. И темные круги под глазами, говорящие об усталости больше, чем любые слова.

Что-то сжалось в груди. Неожиданно. Неуместно.

Она выглядела... живой. Настоящей. Без фильтров и поз.

И, чёрт возьми, очень красивой именно так — уставшей, растрёпанной, с босыми ногами и растянутой футболкой.

Я вернулся к нарезке перца резче, чем нужно. Нож стукнул о доску слишком громко.

— Рагу из курицы с овощами, — сказал я, не поднимая глаз. — Хватит на двоих. Если ты ешь такое...

— Я ем всё, что не нужно готовить самой, — она забралась на высокий барный стул, поджав под себя босые ноги. — Обычно это доставка суши или салат из супермаркета.

— Понятно.

Мы молчали. Сковорода шкворчала, вытяжка тихо гудела. Анна не сидела в телефоне — он лежал на столе экраном вниз. Она просто смотрела, как я готовлю.

— Максим, — тихо позвала она.

— Да?

— Тебе не кажется это... сюрром?

— Чем?

— Ну... странным. — Она обвела рукой пространство. — Вот так сидеть. Без камер. Без зрителей. Просто два человека на кухне.

Я уменьшил огонь и посмотрел на неё.

— Странным — нет. Непривычным — да. А тебе?

Она грустно усмехнулась.

— Мне — страшно.

— Почему?

— Потому что я привыкла: если что-то не снято, этого как будто не было. А сейчас мы просто... существуем. И никто не ставит лайки. Как будто я трачу время впустую. Или как будто я исчезаю, когда на меня не смотрят.

Я отложил лопатку. Это было сильно. И честно. Куда честнее, чем все её сторис за день.

— Ты не исчезаешь, Анна, — сказал я серьезно. — Ты здесь. И ты... более настоящая, чем та девушка в розовом костюме.

Она посмотрела на меня с удивлением, словно я сказал комплимент на иностранном языке.

— А ты? — спросила она. — Кто ты, когда не играешь роль "душного архитектора"?

Я усмехнулся.

— Архитектор, который слишком много работает, ест домашнюю еду только по праздникам и читает СНиПы перед сном. Скучный тип.

— Не скучный, — возразила она, глядя на меня своими карими глазами без линз. — Надежный. У тебя есть фундамент. То, чего мне не хватает.

Я разложил еду по тарелкам. Поставил перед ней. Пар поднимался от горячего рагу, пахло специями и домом.

Мы ели в тишине, но это была не неловкая тишина чужаков. Это была тишина перемирия после долгой битвы.

— Спасибо, — сказала она, доев всё до последней крошки. — Это было... божественно.

— Это просто курица.

— Нет. Это забота. Я отвыкла от неё.

Она встала, собрала тарелки — небрежно, чуть не уронив вилку. Наши пальцы на секунду соприкоснулись, когда она потянулась за моей чашкой.

Тёплые. Мягкие.

Она дёрнулась, словно от разряда тока, и быстро отдёрнула руку.