Чтение онлайн

К десяти утра я привела себя в порядок (рекордные сорок минут!), нацепила "домашний" макияж (который на самом деле занимал полчаса) и вышла на кухню, готовая к подвигам.

Максим сидел за островом с ноутбуком. На носу очки в тонкой оправе (о боже, очки!), рука с чашкой кофе замерла в воздухе. Он читал что-то на экране с таким сосредоточенным видом, будто решал судьбу вселенной.

Он оделся, слава богу. Серая футболка, джинсы. Но я всё равно помнила, что под этой футболкой. И как пахла его кожа.

Сосредоточься, Анна. У тебя съёмка.

— Максим, — громко объявила я, устанавливая штатив. — Внимание! Сейчас будет происходить магия кулинарного блоггинга. Я буду готовить, говорить с камерой и, возможно, петь. Можешь работать, но не пугайся.

— Я ко всему готов, — отозвался он, не поднимая головы. — После твоего халата меня уже ничем не удивить.

— Эй! Это дизайнерская вещь!

— Дизайнер явно ненавидит человечество.

Я включила кольцевую лампу, проверила картинку на телефоне. Свет падал идеально.

— Доброе утро, мои дорогие! — защебетала я в объектив, мгновенно включая режим "Аня-лапочка". — Сегодня у нас рубрика "Завтрак для двоих". Мы будем готовить самые пушистые, самые нежные американские панкейки! Рецепт настолько прост, что справится даже... архитектор!

Максим за спиной хмыкнул, но промолчал.

Я выставила ингредиенты: мука, яйца, молоко, разрыхлитель. Всё красиво, в стеклянных мисочках. Картинка — Пинтерест отдыхает.

— Начинаем с яиц. Берем два красивых яйца... — Я уверенно взяла яйцо, замахнулась над миской... и отвлеклась.

Боковым зрением я увидела, как Максим потянулся, и его футболка натянулась на спине, очерчивая мышцы. Те самые мышцы, которые я видела полчаса назад. Мокрые. Рельефные.

Рука дрогнула. Яйцо ударилось о край миски слишком сильно и взорвалось у меня в пальцах.

Желтая жижа потекла по рукам, скорлупа с веселым хрустом упала в муку.

— Упс! — я рассмеялась в камеру, чувствуя, как краснею. — Техническая неполадка! Яйцо оказалось с характером!

Пытаюсь выловить скорлупу пальцами, но она, скользкая, убегает вглубь муки. Я ковыряюсь в миске, превращая будущий завтрак в грязное месиво.

Стук клавиш за спиной прекратился.

— Анна, — спокойный голос Максима прозвучал совсем рядом. — Ты сейчас смешаешь скорлупу с тестом, и это будет хрустящий сюрприз, который никто не оценит.

Я обернулась. Он стоял у меня за плечом, сняв очки. Вблизи его глаза казались не серыми, а какими-то штормовыми.

— Я справлюсь! — фыркнула я, вытирая липкие руки салфеткой. — Это творческий процесс!

— Это не творчество, это нарушение технологии. — Он подошел к раковине, вымыл руки, вытер их насухо. — Позволь.

Он встал рядом со мной. Слишком рядом. Мое личное пространство сжалось до размеров атома. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и тот самый утренний запах свежести.

— Смотри, — он взял второе яйцо. Его пальцы — длинные, уверенные — обхватили хрупкую скорлупу. Одно четкое движение о плоскую поверхность стола, и яйцо раскрылось, идеально скользнув в миску. Ни капли мимо.

— Вау, — вырвалось у меня. И это было не для камеры. — Где ты этому научился? На курсах "Идеальный мужчина"?

— Жизнь научила. Жил один пять лет. Пришлось освоить базовые навыки выживания, чтобы не умереть от гастрита.

Он взял венчик.

— Мука, — скомандовал он.

Я, как завороженная, начала сыпать муку. Он мешал. Его движения были ритмичными, сильными. Вены на предплечьях вздувались при каждом повороте венчика. Мышцы перекатывались под кожей — плавно, гипнотически.

Я поймала себя на том, что смотрю не на тесто, а на его руки. На то, как уверенно он держит миску. Как пальцы сжимают ручку венчика. Как сосредоточенно он следит за консистенцией.

И какого чёрта меня так заводят руки мужчины, взбивающего блинное тесто?

Это какой-то новый фетиш. Я влюбляюсь в руки архитектора. Помогите.

— Хватит, — сказал он. — Теперь молоко. Медленно.

Я лила молоко, он взбивал. Мы работали в каком-то странном унисоне, словно танцевали, хотя стояли на месте. Я случайно задела его локтем, и меня прошибло током. Не статическим электричеством, а чем-то другим. Живым.

Он замер. Не посмотрел на меня — но я видела, как напряглась его челюсть. Как сбился ритм.

А потом он поднял глаза — и в этом взгляде было что-то, от чего перехватило дыхание. Серые глаза потемнели, стали штормовыми. Тяжелыми.

Мы стояли слишком близко. Я видела золотистые искорки в его радужке. Видела, как дрогнули его ноздри, когда он вдохнул.

— Кажется, готово, — его голос прозвучал чуть глуше.

— Да, — прошептала я, не в силах отвести взгляд. — Готово.

Мы посмотрели друг на друга. Камера продолжала писать, лампа светила в лицо, но я забыла про них. Было только это ощущение — мы вдвоем, запах ванили и муки, и странное напряжение в воздухе, которое можно было резать ножом.

— Жарь, — сказал он и отступил на шаг, разрывая дистанцию.

Я отвернулась к плите, пытаясь унять сердцебиение. Руки дрожали, когда я наливала тесто на сковородку.

Панкейки получились идеальными. Круглыми, золотистыми, пышными. Не чета моим обычным кривым оладьям.

— Та-дам! — я торжествующе показала тарелку в камеру. — Шедевр совместного творчества! Спасибо моему ассистенту Максиму!

Максим, уже вернувшийся за ноутбук, коротко кивнул, не поднимая глаз. Но я видела, что уголки его губ дрогнули в улыбке.

Мы завтракали за столом, как нормальная семья. Я выключила основную камеру, оставив только телефон для сторис. Панкейки с кленовым сиропом таяли во рту.

— Вкусно, — признал Максим, отправляя в рот кусочек. — Не ожидал.

— Эй, я вообще-то фуд-блогер! Иногда.

— Ты блогер всего, Анна. Это меня и пугает.

Я хотела огрызнуться, но тут телефон звякнул уведомлением. Я открыла пост с видео готовки (монтаж занял пять минут, спасибо опыту). Комментарии уже лились рекой.

Сначала были сердечки. "Какие вы милые!", "Как он смотрит на тебя!", "Огонь пара!".