Чтение онлайн

— Да. Соблюдение технологии приготовления.

Она слабо улыбнулась, и от этой улыбки — бледной, с потрескавшимися губами — у меня защемило в груди.

— Спасибо. Ты... ты хороший, Максим. Зря я называла тебя душным.

— Я всё еще душный. Просто сейчас я душный медбрат.

Следующие три часа прошли в странном тумане. Я менял ей холодные компрессы на лбу, заваривал чай с медом, чистил мандарины, тщательно убирая все белые прожилки (почему-то мне казалось важным, чтобы они были идеальными). Анна то проваливалась в сон, то просыпалась и начинала бредить про какие-то интеграции и охваты.

— Максим, — позвала она вдруг вполне осознанно. — Мне скучно. Развлеки меня.

— Я не аниматор, Анна.

— Ну пожалуйста. Расскажи что-нибудь. Не про СНиПы и не про бетон. Расскажи про себя.

Я сел в кресло у её кровати. За окном серый день сменился сумерками. В комнате было тихо, только гудел увлажнитель воздуха.

— Что ты хочешь знать?

— Зачем тебе этот проект? Ну, тот, для погорельцев. Ты же успешный архитектор, строишь виллы для олигархов. Зачем тебе возиться с социальным жильем?

Вопрос был неожиданным. Обычно люди спрашивали про бюджет, про сроки, про маржинальность. Никто не спрашивал "зачем".

Я посмотрел на свои руки.

— Ты знаешь, что такое дом, Анна?

— Место, где живешь?

— Нет. Дом — это не стены. Это чувство безопасности. Это место, куда ты возвращаешься, когда мир пытается тебя сломать.

Я встал и подошел к окну.

— Четыре года назад я был в Сосновке. Сразу после пожара. Я видел людей, которые потеряли всё. Не просто вещи — они потеряли свою историю. Фотографии, любимые кружки, запах родных стен. Они стояли на пепелище, и в их глазах была пустота.

Я обернулся к ней. Анна слушала внимательно, не перебивая. Её глаза в полумраке казались огромными.

— Государство предложило им вагончики. Временные бараки. Безликие коробки, в которых хочется повеситься, а не жить. Я понял, что могу сделать лучше. Я могу спроектировать дома, которые будут дешевыми, но... человечными. С большими окнами, чтобы было много света. С общими верандами, чтобы соседи могли говорить. Дома, которые помогут им снова почувствовать себя людьми, а не "пострадавшими".

Я замолчал, чувствуя, что сказал слишком много. Обычно я не делюсь этим. Это слишком личное. Моя профессиональная мечта, граничащая с одержимостью.

— Пятнадцать миллионов, — тихо сказала Анна.

— Что?

— Тебе нужно пятнадцать миллионов. Пятьсот тысяч мои — это начало. А остальное?

— Найду. Инвесторы, гранты. Я найду.

— Я помогу, — вдруг сказала она твердо.

Я усмехнулся.

— Анна, ты болеешь. У тебя жар. Спи.

— Нет, я серьезно. — Она попыталась приподняться на локтях. — У меня есть аудитория. Двести тысяч человек. Если каждый скинет по сто рублей... Или если мы найдем спонсоров. Я умею это делать, Максим. Я умею продавать идеи. Твоя идея — потрясающая. Она... настоящая.

Я подошел к ней и аккуратно уложил обратно на подушки.

— Ты сейчас бредишь.

— Не брежу. Ты думаешь, я поверхностная дурочка с телефоном? — В её голосе прозвучала обида. — Может быть. Но я умею видеть красоту. И то, что ты хочешь сделать — это красиво. Красивее, чем любой мой фильтр в блоге.

Я замер. Её рука, горячая и сухая, накрыла мою руку.

— Давай сделаем это, — прошептала она. — Когда я поправлюсь. Мы расскажем про твой проект. Не сухими цифрами, а... историей. Людям нужны истории.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сдвигается. Тектонический сдвиг. Я привык считать её блогерство пустым занятием. Яркой оберткой без конфеты. А сейчас она предлагала мне единственный ресурс, который у неё был — своё влияние, свою энергию — чтобы помочь моей мечте.

— Спасибо, — сказал я хрипло. — Поговорим об этом, когда температура спадет.

— Обещаешь?

— Обещаю. А теперь спи.

Она закрыла глаза и через минуту уже спала. Я сидел рядом, слушая её дыхание, и думал, что этот эксперимент идет совсем не по плану. Я должен был просто перетерпеть три месяца с "соседкой". А вместо этого я сижу у её постели, кормлю её с ложки и чувствую...

Что я чувствую?

Ответственность? Да. Благодарность? Да.

Или что-то еще, чему пока страшно давать название?

К вечеру следующего дня кризис миновал. Температура упала до 37,2, к Анне вернулся голос и способность язвить.

— Мне нужно на воздух, — заявила она, выплывая из спальни в одеяле, как римский патриций в тоге. — Я заплесневела в этой комнате.

— На улицу нельзя.

— На балкон. Я оденусь тепло. Пожалуйста, Максим. Я хочу увидеть небо, а не потолок.

Я вздохнул. Спорить с выздоравливающей женщиной — себе дороже.

Мы вышли на тот самый крошечный балкончик. Анна была закутана в пуховик поверх пижамы, на ногах — шерстяные носки. Я стоял в свитере.

Вечер был прохладным, но ясным. Москва шумела внизу рекой огней. Воздух пах осенью и выхлопными газами, но после спертого воздуха квартиры он казался альпийским.

— Красиво, — выдохнула Анна, опираясь на перила. — Знаешь, я никогда не любила этот город. Он слишком быстрый. Жестокий.

— А я люблю, — сказал я. — В этом ритме есть своя структура. Свой порядок.

— Порядок, — она усмехнулась. — У тебя всё про порядок. А жизнь — это хаос, Максим. Посмотри на нас. Мы стоим на балконе, я в пижаме с единорогами, ты меня лечишь... Этого не было в твоем плане на год?

— В моем плане на год был запуск проекта и покупка новой машины. Ты права. Пункт "лечить блогера от гриппа" отсутствовал.

— И как тебе? Сильно испортила график?

Я посмотрел на неё. Ветер трепал выбившиеся пряди волос. Нос у неё был красным, губы обветрены, но она выглядела... живой.

— График пострадал, — признал я. — Но... это был полезный опыт.

— Полезный? — она рассмеялась. — Ты неисправим.

Мы стояли плечом к плечу. Балкон был слишком тесным, чтобы держать дистанцию. Я чувствовал тепло её тела сквозь слои одежды.

— Максим, — она перестала смеяться. Голос стал серьезным. — Почему ты один? Ну, в смысле... такой мужчина. Заботливый, умный, с "фундаментом". Почему нет... никого?

Вопрос был личным. Слишком личным для контракта. Но на этом балконе, в темноте, границы казались размытыми.