Чтение онлайн

— Мне уже пора на работу, — бросает Мауро, целует мать в щеку и уходит не прощаясь.

Вот оно, еще одно доказательство, что Мауро — сын дяди Луи. Тот тоже всегда сбегал, когда ситуация становилась неловкой. Мама называла его привычку «великое исчезновение Лу».

— Простите меня, пожалуйста, — говорю я Клаудии.

— Правда еще хуже, чем Мауро мог себе представить. Да и мне нелегко пришлось. Я думала, что мой сын и близко к горе не подойдет, когда вырастет. Но вышло наоборот, тоска по отцу подхлестывала его. Он мечтал стать legnarolo, как Луиджи, а теперь управляет целым карьером. Мой сын всю жизнь пытался себе что-то доказать.

— Простите, что отняли столько времени, — поднимается с места Анджело.

— Где находится то кладбище? — спрашиваю я.

— По дороге в Авенцу.

— Сан-Микеле? — уточняет Анджело.

Клаудия молча кивает. В этот раз она не провожает нас, как накануне после обеда. Мысли ее витают где-то далеко. В прошлом.

Анджело знает, как проехать в Авенцу, симпатичную деревеньку, свернувшуюся у подножия Апуанских Альп, как спящая кошка. Оштукатуренные домики сгрудились в долине розовыми кучками, а сверху их защищают острые верхушки голубоватых хвойных деревьев, которыми утыканы склоны. Бледно-оранжевое небо выглядывает из-за пелены пушистых облаков. Я высовываюсь из окна и фоткаю его. И выкладываю с подписью: «Зефирный небосвод».

Церковь Святого Михаила — красивое здание в романском стиле, стоящее в поле неподалеку от въезда в Авенцу. На ослепительном полуденном солнце золотистые прожилки в мраморе так и сверкают — как иронично, что именно такой сорт дядя Луи любил больше всего. Анджело паркует машину близ ворот кладбища. По его периметру стоят величественные мраморные мавзолеи, а между ними — богато украшенные колумбарии, алтари, каменные крипты и изваяния. Белые мраморные ангелы возвышаются над могилами, как стражи.

— Ты с той стороны ищи, а я с этой, — командует Анджело.

Мы разделяемся. Алтари, окаймляющие кладбище, так и притягивают мой взгляд. Каждый оформлен по-своему. На одном я вижу намекающие на семейное ремесло позолоченные рельефные изображения молотков и зубил. Похоже, семейство Рилло издавна работает с мрамором.

— Джузеппина! — машет мне Анджело. — Нашел!

Я иду к Анджело на дальний конец кладбища, пробираясь через чащобу мемориалов. Передо мной предстает стена из прямоугольничков серого мрамора, на которых выбиты имена людей, расставшихся с жизнью на горе. Анджело проводит рукой по имени дяди.

Вот бы Луи Монте увидел эту память о себе, свидетельство украденного счастья и отнятого отцовства. Когда я уезжала из Нью-Джерси, дядина могила была вся в увядших букетах с прощания и поминок. Целый ворох хризантем, роз и гладиолусов, венки на пенопластовых основах и широкие ленты с наклеенными золотыми буковками, складывающимися в описание ролей: муж, дядя, брат, Рыцарь Колумба. А здесь, в Авенце, его не чествовали, но и не забыли. Мауро живет с болью незнания собственного отца, Клаудия оставила Луи Монте в прошлом, потому что в новой семье для него не было места. Только тетя Лил, моя мать, наша родня и я знаем, чего лишились Мауро и Клаудия. Они лишились всего.

— Дядя значим для тебя, да?

— Даже после смерти, — киваю я.

— Почему?

— Он меня понимал, — говорю я, поворачиваясь лицом к Анджело. — Совсем как ты.

Анджело заключает меня в объятия.

— Я просто стараюсь все наладить. Хотя ты и без меня прекрасно обходишься. Думаю, в этом и дело, Джузеппина. Ты первая женщина в моей жизни, рядом с которой я сомневаюсь, что достаточно хорош. Разве я тебя заслуживаю? Ты радуешься жизни больше всех, кого я знаю. Потому я тебя и полюбил.

Казалось бы, вот он, момент, когда должны окупиться все деньги, что я вбухала в «Тирами». Я ведь пришла к ним с запросом научиться выражать свои чувства. И вот пожалуйста, я не могу вымолвить ни слова.

Анджело нарушает молчание:

— Тогда в саду, в нашу первую встречу, ты улыбнулась, и солнце вышло из-за туч. И я подумал: «О нет. Она та самая». И не хотел знакомиться поближе, уже предугадывая, что ты сотворишь с моей жизнью. Отмахивался от своего счастья, убежденный, что счастлив в своей мастерской и крохотной комнатке с тарелкой спагетти, бокалом вина и собственными предрассудками. Я не хотел быть никому опорой и потому не стремился к серьезным отношениям. И тут появляешься ты, полная радости, открытая миру бесстрашная американка. Я уехал работать в Милан не из-за большого желания, а потому что ты меня не остановила. Жить поблизости, не будучи любимым тобой, казалось невыносимым, и я сбежал. В твой приезд в Милан на Рождество я был преисполнен надежд, но ты оставила варежки для Далии и Аличе, и я воспринял это как намек на желание остаться друзьями. А потом я решил поехать на озеро Комо и признаться в своих чувствах, а там…

— Бобби Биланча.

— Да.

Анджело становится мрачнее тучи.

— Я не готова к…

Анджело прикладывает кончики пальцев к моим губам.

— Знаю. Но я готов. Я буду ждать.

— Почему ты так уверен?

— Ты не оставила мне другого выбора, только любить тебя.

Солнце припекает, но ветер прохладен — идеальное сочетание, чтобы чем-то или кем-то заболеть.

— Поехали домой, — говорит Анджело.

Он берет меня за руку и ведет по лабиринту старого кладбища мимо мраморных плит с острыми ребрами, исполинских урн на ножках-лапах и покосившихся надгробий. Под ногами весенняя слякоть, но я не поскользнусь и не упаду, пока держу его руку.

Вернувшись к себе, я сразу же набираю номер тети Лил узнать, как она там. Включается автоответчик. Пора уже раскрыть ей правду. Годы просмотра «Главной больницы» должны были подготовить ее к той истории, которую я собираюсь рассказать. Но пока оставляю кратенькое сообщение:

Покормив Смоки, я ставлю кофейник на плиту. Тут же начинает гудеть телефон. Звонит мой брат.

— Прости, что тревожу, — говорит Джо. — Я звоню только по важным поводам.

Меня захлестывает чувство вины.

— Что стряслось? Что-то с мамой? С папой?

Я опускаюсь на стул. Я ведь знала, что ссылка на Остров может закончиться плачевно. Пока мы не разговаривали, кто-то из родителей умер, и это я во всем виновата.

— С родителями все хорошо.

— Слава тебе господи! — выдыхаю я.

— Но я не без печальных вестей. Тетя Лил умерла. (Повисает долгая пауза.) Джесс, ты тут?

— Грустно очень. Только что написала ей сообщение.

Как же горько. Я оставила ее одну. Дядя Луи хотел бы, чтобы я была рядом.

— Мы виделись совсем недавно, за воскресным обедом. Выглядела она отлично. Тут не угадаешь.

Сердце разбивается в груди.

— Мне пора.

— Джесс. Она много говорила о тебе. Сказала, что ты ей звонишь. Что ей твое внимание очень важно. Ты была добра к ней, Джесс. Все знают, как она это ценила.

Я благодарю Джо, но легче от его слов мне не становится.