Чтение онлайн

— Господи… — вырывается у меня возглас, вовсе не похожий на молитву. Все взгляды тут же устремляются на меня. — В смысле, ну ничего себе. Бывает же такое.

— А вот бывает, — говорит Клаудия. — Мауро с самого начала получил себе ангела-хранителя.

— Прошу прощения. — Я встаю из-за стола, но еле держусь на ногах. Отодвигаемый стул скрипит по плитке, как ржавый нож по камню.

Клаудия объясняет мне, где туалет. Зайдя в дом, я несусь со всех ног и тут же запираю за собой дверь. Где-то в шкафчике должен быть бумажный пакет. Я обнаруживаю его под раковиной, небольшой пакетик с ватными шариками. Приходится вывалить их на тумбочку. Я дышу в пакет, вдох-выдох, вдох-выдох, пока сердце не начинает биться спокойнее. Убираю вату внутрь и кладу все на место. Затем мою руки и умываюсь. А когда выхожу, обнаруживаю за дверью Анджело.

— Что с тобой?

Я бросаюсь ему на грудь.

— Извини. Я плохо переношу грустные истории, — говорю я и отстраняюсь.

— Может, посидишь пару минут в доме? — предлагает он. — Тут прохладнее.

— Нет, все в порядке.

Я прорвусь через этот ад, как настоящая американка.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает Клаудия, когда мы возвращаемся за стол.

— Va bene, — уверяю я ее.

— Попробовав сало в первый раз, я тоже вся вспотела, — делится Фарра. — Оно такое жирное. Но и такое вкусное, что невозможно остановиться!

Анджело смотрит на меня с тревогой.

— Давайте тогда есть понемногу. В деревне lardo di Colonnata называют pate di povero uomo, «паштет бедняка».

— Ваш паштет бедняка слишком богат жирами на мой американский вкус.

Фарра предлагает выпить за хозяйку. Мы все поднимаем бокалы за Клаудию. Рука у меня такая потная и скользкая, что я не могу удержать бокал. Он падает и разбивается вдребезги.

— Простите ради бога. Не знаю, что со мной сегодня такое.

— Не переживайте, синьорина, — утешает меня Клаудия.

— Хорошие застолья без разбитых бокалов не обходятся, — утешает Мауро.

— Я уберу, — говорит Анджело и идет за метлой. — Это на счастье, Джузеппина. — И он сметает осколки в совок.

Точно ли на счастье?

Доктор Скотт внимательно слушает в Зуме мой рассказ об открывшихся за обедом новых подробностях биографии дяди Луи. На мое счастье, у «Тирами» есть услуга экстренной помощи, когда пациента в кризисной ситуации соединяют с психотерапевтом в короткие сроки.

Выслушав меня, доктор Скотт спрашивает:

— Мисс Би, как вас вообще касаются события, произошедшие с вашим дядей пятьдесят лет назад?

— Мы ведь семья. Мы заботимся друг о друге. И тут выясняется, что у меня есть кузен, о котором я не знала, а у моей мамы племянник. И я одна из всей американской родни знаю о Мауро.

— Вы сказали, что боитесь сделать больно вдове покойного дяди.

— Я не знаю точно, ранит ли ее это. Мауро родился еще до знакомства тети Лил с дядей. Но есть риск разбередить старые раны.

— Значит, вы переживаете, как она отреагирует, если узнает правду.

— Разумеется. Она мечтала о детях и не смогла их завести.

— Почему же вы вообще считаете, что обязаны вернуть кузена в лоно семьи?

Готова спорить, доктор Скотт ни разу не итальянец. Он начинает меня бесить. То ли он вообще не въезжает, то ли я как-то не так объясняю положение дел у нас в семье. Он ведь должен был прочесть записи своих коллег обо мне. Семья для итальянцев — центр вселенной, хоть она и может быть горячей, как ядро солнца, или ядовитой, как отрава, спрятанная в тефтельку. В семье наша жизнь, наша правда — и правда принадлежит всей семье. Я много месяцев пыталась выработать стратегию принятия своей родни со всеми их недостатками, обдумывая при этом и собственные цели и мечты. А этот специалист будто считает, что одно исключает другое.

— Послушайте, доктор Скотт. Правда в этой ситуации очень важна. Случайностей не бывает. Я приехала в Италию, чтобы разобраться, почему я такая, какая есть. Мой кузен Мауро теперь часть моей жизни. Член моей семьи. Итальянцы не оставляют родственников стоять на улице. Их приглашают в дом и выделяют для них место.

Чтобы определиться, как это сделать, может потребоваться отдельная сессия психотерапии. Смоки спит у меня на коленях, а я рассматриваю фотографии Клаудии и Луи в молодости. Звучит безумно, но в голову лезет мысль, что Клаудия и Лил могли бы подружиться, — впрочем, не знаю, хочу ли я вываливать на тетю все это. Может, доктор Скотт в чем-то и прав. Какой толк теперь в раскрытии старой истории? Не мне такое рассказывать. Это должен был сделать дядя Луи, но он и сам ничего не знал. Считается ли тайна тайной, если о ней не ведал даже тот, кого она касалась?

Мауро и его мать живут спокойно, веря в свою версию событий. Но она лишь вымысел отца-защитника, отчаянно боявшегося, что дочь не перенесет правды, или же, что еще хуже, прямая ложь отца-тирана, считавшего, что какой-то американец не ровня его дочери.

И я решаю написать Конору.

Знай дядя Луи, что Клаудия беременна, он бы на ней женился. Насчет такого у него были твердые принципы. И я не думаю, что маме было известно о Мауро, потому что иначе это стало бы еще одним поводом попрекать его и высылать на Остров. Я была свидетельницей нескольких жарких ссор, когда мама припоминала брату все плохое, что он сделал в жизни, и хотя иной раз всплывали интересные факты, о незаконнорожденном сыне, зачатом в Италии с дочерью каменотеса, речи не было.

Накинув джинсовую куртку, я иду вниз. Мне нужно все обдумать. Когда я уже закрываю за собой калитку, в дверях квартиры синьоры Страццы появляется Анджело.

— Джузеппина! Ты как?

— Гораздо лучше, спасибо. Я думала, ты вернулся в Милан.

— Пока туда не собираюсь.

— Куда бы ни собрался, хорошей дороги!

Быстрым шагом я ухожу от него через площадь. Но ближе к статуе Марии Беатриче Анджело настигает меня:

— Не хочешь прогуляться вместе?

— Я бы лучше одна.

— Ты на меня злишься.

— Нет, просто ничего не понимаю. Ты вдруг меня заигнорил.

— Я не люблю откровенничать в переписке.

— Можно было хоть что-то сказать. «Все нормально». «Ничего не нормально». «Не пиши мне больше».

— Может, попробуем дружить? — предлагает Анджело. — Я за тебя волнуюсь. Тебе явно не помешает выговориться. Меня это просто спасло в сложной ситуации. Конор пришел на помощь.

— А что была за ситуация?

— Появление твоего бывшего. Ты не предупреждала, что он такой красавчик.

— А что мне было говорить? Бобби Биланча в Джерси вроде золотого стандарта. На него все оборачиваются.

— Как мне загладить свою вину? — спрашивает Анджело.

На следующее утро Анджело заезжает за мной на американском армейском джипе с брезентовым верхом. Оказывается, в Италии они считаются крутыми, как у нас «мазерати» или «феррари». Перед тем как сесть, я отгибаю полиэтиленовое окошко на стороне водителя.