Вид с озера Комо
Шрифт:
— Приезжай домой, — говорит брат. — Момент настал.
22. Домой в Лейк-Комо
Такси останавливается у дома моих родителей. Мне и хочется увидеть их, и страшно, эти два чувства, равные по силе, так и мечутся внутри меня. Надо помнить, как далеко я продвинулась. Я приехала не сводить счеты или искать прощения — я здесь, чтобы почтить память тети Лил.
Вещей у меня немного, так что я без усилий качу чемодан к входной двери, порталу в мою старую жизнь. В эту самую дверь меня внесли, когда через семь недель после рождения врачи наконец дали добро на выписку. В эту дверь я выбегала каждое утро, спеша в школу. Из этой двери я вышла в свадебном платье — мама до сих пор иногда пересматривает видео.
Ярко освещенное эркерное окно напоминает витрину магазина хрусталя. Изящные резные шары и целый ассортимент салатников и ваз поблескивают на свету. Когда умирает кто-то из родственников, на подоконнике появляется еще один хрустальный предмет, сверкающее напоминание обо всем, что мы получаем по наследству. К латунному кольцу на ручке двери подвешен траурный зеленый букетик, перевязанный у основания черной ленточкой, — знак всем соседям, что здесь оплакивают близкого человека.
В детстве этот дом и этот двор были для меня всем — не только нашим личным лоскутком земли у любимого озера, но и символом принадлежности к семействам Баратта и Монте и к чему-то большему, чем просто изгиб улицы вокруг озера Комо. Глядя на соседские дома с обеих сторон, я чувствовала себя в безопасности и среди своих, потому что везде жила моя родня.
Я смотрю на дом тети Лил. Фонари вдоль дорожки не горят, дом стоит темным. Только в одном окне на фасаде светится тусклая лампа, наверняка оставленная там специально, чтобы иллюзией присутствия хозяев отпугивать грабителей и любопытных зевак. Дующий с озера ветерок слишком холоден для весны, а может, так просто кажется, потому что я грущу из-за тети Лил.
Входная дверь внезапно распахивается. На крыльце появляется мама. На ней черное платье и домашние тапочки. Она приставляет ко лбу ладонь козырьком и щурится.
— Джузеппина? Это ты?
— Да, мам, я.
— Джо! Джо! Иди сюда! Она вернулась!
К двери спешат все: папа, брат, жена брата, сестра, муж сестры и дети. Все прыгают и скачут, выкрикивая мое имя. Даже Клеопатру в Риме не встречали с таким восторгом, наверняка она и расчувствовалась меньше. Не успеваю я подкатить чемодан к крыльцу, как родные выбегают ко мне на дорожку и радостно окружают со всех сторон.
Алтарь церкви Святой Екатерины украшен розовыми и белыми лилиями в корзинках. На заупокойную мессу по тете Лил съехались все. Я читаю молитвы, перебирая белый жемчужный Розарий, который подарили мне на конфирмацию дядя Луи и тетя Лил. Он остался в тумбочке в моей старой комнате. Повторение молитв отвлекает меня от театральных причитаний вокруг. Чем больше мы теряем любимых родственников из поколения моих родителей, тем больше наше горе напоминает оперу. Мы учимся не справляться с потерями лучше, а просто выражать скорбь громче.
Я стряхиваю ворсинку с маленького черного, одолженного мне Лизой Наталицио. Почти полгода спустя оно все еще тут, висит в шифоньере из кедра в моей старой спальне, — спасибо, что мама не оставила его в подвале, хотя вообще-то обещала отнести хозяйке в салон. Но есть и светлая сторона. Платье теперь не жмет. Наверное, сказались поиски трюфелей, вылазка в Валле-ди-Скальве и долгие прогулки по Карраре. Без машины живется лучше. Так оно и есть.
Размеренный ход церемонии расслабляет меня, как теплая ванна. Вера всегда служит мне опорой, даже когда я забываю про ее силу. Священник окуривает ладаном гроб с тетей Лил, накрытый белым полотном. Когда запах ладана достигает меня, я осеняю себя крестным знамением.
Члены моей семьи в черных траурных нарядах, выпрямив спины, сидят на скамье рядком, будто вороны на проводе. Похороны для нас имеют не меньшее значение, чем свадьбы, крещения и конфирмации. А может, и большее. Ведь в нашей семье не умеют отпускать, нам страшно, что сделав это, мы свалимся с провода. Вот и держимся крепко за свои таинства и друг за друга.
Когда прошлой осенью умер дядя Луи, я была никакая. Мне было что сказать о нем, однако сил встать и произнести речь не хватило. Но сегодня настрой у меня решительный. Я собираюсь почтить память своей тети, а тем самым и дяди. Весь долгий перелет я думала о них и о том, что они для меня значили. Теперь я умею постоять за себя, но действительно сильный человек готов постоять и за других. Тетя Лил, как и я, была в семье белой вороной. Сегодня я расскажу всем, что тетя Лил была не просто любительницей драгоценностей или женщиной, благодаря бездетности не заработавшей себе морщин.
Святой отец кивает мне и занимает место у алтаря. Я медленно иду к кафедре. Высокие каблуки черных замшевых туфель стучат по каррарскому мрамору, напоминая о том, что наша семья стоит на нерушимом каменном основании. К своему удивлению, я совсем не волнуюсь, мне хочется поделиться со всеми историей жизни тети Лил. Я выпрямляюсь во весь рост, кладу перед собой телефон с текстом речи и оглядываю толпу. Печальные лица заряжают меня решимостью. Я начинаю свою речь:
Тетя Лил была самой ослепительной женщиной в нашей семье и одной из самых эффектных из всех, кого я знала. При своем небольшом росте она поражала воображение, как комета, несущая за собой белый шлейф и сверкающая в темном небе ярче любимых тетиных бриллиантов.
Лилиана Филиппелли-Каподимонте родилась в Хобокене в Нью-Джерси 15 августа 1948 года. Ее отец Сэл торговал цветами, а мать, Тэсс, занималась домом. Семья матери происходила из Сицилии, а отцовская — из Апулии. У тети Лил остались сестра Кармела и обожаемая племянница Марина. Тетя рассказывала много хорошего о своем детстве. Поскольку ее отец был цветочником, на обеденном столе у них дома всегда стоял свежий букет. Больше всего она любила сочетание рубиново-красных роз с голубым дельфиниумом. А в сезон — пышные розовые лилии, которыми мы и решили украсить алтарь. Она любила зелень в букетах, но терпеть не могла гипсофилы. Считала их сорняками. В детстве Лил и Кармела вместе помогали в цветочной лавке, а для майских празднований сами плели венок из роз для статуи Богородицы. Лил относилась к этому поручению очень серьезно. Ее день рождения выпал на Вознесение Девы Марии, она считала это знаком и всю свою жизнь почитала Пречистую Деву. Я верю, что после смерти тетю Лил приняли на небесах и укрыли синей мантией Девы Марии.
Дядя Луи говорил, что города как женщины. Если бы меня попросили выбрать женщину, олицетворяющую Лейк-Комо в Нью-Джерси, я назвала бы тетю Лил. Классическая красавица с итало-американской изюминкой. Она смело носила белое после Дня труда, бриллиантовые украшения со спортивным костюмом и пайетки, когда ей хотелось блеска. Но при всей своей любви наряжаться, тетя Лил не была пустышкой. Она проявляла заботу к окружающим. И умела промолчать, что во многих случаях ценнее любых слов.
Тетя Лил любила Нью-Джерси. Как-то раз в начале девяностых они с дядей Луи ездили на север Нью-Йорка на свадьбу одного из деловых партнеров. После их возвращения из «дальней поездки» я спросила тетю Лил, как ей свадьба. «Пир на пять лир», — коротко сказала она.
Гости смеются. Я делаю глубокий вдох и продолжаю:
Тетя Лил знала меня с самого рождения. Своих детей они с дядей Луи не завели, но можно сказать, что у нее нас было целых шестнадцать, если считать всех кузин и кузенов, живших на Северном бульваре в городе, что звался тогда Южным Белмаром. К ней можно было прийти без приглашения в любое время дня и ночи. Тетя, по ее собственному признанию, лучше пекла, чем готовила, при этом ее сладкий стол или шедевральные именинные торты всегда были тщательно продуманы, чтобы каждый чувствовал себя особенным. Нам с сестрой Конни доставались тортики с Барби. Сам торт изображал юбку с оборками из крема, а Барби торчала из него, победно вскинув руки, в которых держала золотую табличку с именем виновницы торжества. А когда подходил день рождения Джо, тетя создавала сладкие джунгли для игрушечного солдатика Джо.
А разве можно забыть ее цепполе? Сладкие, всегда легкие и воздушные. В память о тете вы получите распечатки с рецептом. Он всю жизнь хранился в секрете, а теперь станет всеобщим достоянием. Сейчас мои племянники раздадут заветный рецепт.
Дети встают со своих мест и начинают ходить с листочками между рядами, будто в школе в день контрольной. На каждой скамье остается стопка карточек, чтобы сидящие передавали рецепт друг другу по цепочке. Читая текст, написанный каллиграфическим почерком тети Лил, гости тихонько переговариваются и смеются.
Цепполе Лил по-хобокенски
(на 30–35 шт.)
Для теста:
Молоко цельное, 1 стакан
Сахар-песок, 2 столовые ложки
Сухие дрожжи, 2 чайные ложки
Мука, 2 стакана
Соль, 1 чайная ложка
Яйцо, 1 штука, взбить
Немного холодной воды
Растительное масло для жарки (бутылка)
Сахар-песок для посыпки, 2 чашки
Способ приготовления
В подогретое молоко вмешать сахар и дрожжи и отставить. Просеять муку в большую миску, добавить соль. В углубление в муке влить яйцо и холодную воду, перемешать. Добавить молоко, сахар и дрожжи и замесить комковатое тесто. Комки не разбивать! Из однородного теста цепполе выходят каменные. Накрыть кухонным полотенцем и оставить на солнышке подниматься. Тесто должно выйти за край миски (это займет около часа).
Растительное масло разогреть в большом котелке до появления ряби. Подготовить противень, застеленный бумажными полотенцами. С помощью двух ложек сформировать шарик теста размером примерно с теннисный мяч и поместить его в раскаленное масло. Повторять, пока в котелке не окажется шесть шариков. Жарить до золотисто-коричневого цвета, переворачивая с помощью щипцов. После этого вынуть шумовкой и выложить на противень. Повторять, пока не закончится тесто. Еще теплые пончики посыпать сахаром.
Примечание Лил: к югу от Неаполя предпочитают посыпать цепполе сахарной пудрой, но мне она не нравится. Сахар-песок похож на бриллиантовую крошку, а все знают, как я люблю бриллианты.
Дети возвращаются на свои места на передней скамье.
Дом тети Лил был безупречен. Она говорила мне, что не видит смысла в путешествиях, потому что ее палаццо — целый мир. И все же тете Лил нравилось проводить отпуск во Флориде и ездить на автобусе в Нью-Йорк смотреть бродвейские шоу. Она не пропустила ни одного спектакля с Бернадетт Питерс, потому что приходилась актрисе и ее сестре Донне Десете двоюродной тетей. Она очень гордилась ими и своими связями в театре.
Тетя Лил с ее красотой могла и сама блистать на сцене, но стеснялась петь на публике. А голос у нее был великолепный, что прекрасно известно прихожанам этой церкви. Она состояла в церковном хоре тридцать шесть лет. На эмпорах, вдали от чужих взглядов, тетя Лил обретала свободу. Возвышаясь над нами, грешными, она могла петь во весь голос. Никто не исполнял «На крыльях орлиных» лучше нее. Скольких прихожан она утешила в горе этим гимном! Они не видели ее, но слышали ее голос, наполняющий спокойствием и умиротворением.
Тетю Лил признали самой успешной распространительницей «Эйвон» в Нью-Джерси в 1977 году. Она сотрудничала с этой фирмой до 2005 года. А нам доставались пробники. Мы с Конни дрались за духи «Кружево и жемчуг» и мыло «Сладкая честность». Когда много лет спустя тетя Лил призналась, что сама пользовалась парфюмом «Уайт даймондс» от Элизабет Тейлор, она объяснила это так: «Я всю жизнь была поклонницей Лиз Тейлор. Если бы „Эйвон“ договорились с ней, я бы пользовалась чем угодно с ее именем. Но до тех пор — только „Уайт даймондс“ и ничего другого».
Тетя Лил гордилась своими итальянскими корнями и вспоминала о них при любом удобном случае. Она сводила нас с Конни на новую постановку мюзикла «Девять» по мотивам картины Феллини «Восемь с половиной». И каждую Пасху показывала нам «Муки и радости» с Чарлтоном Хестоном в роли Микеланджело. Она называла Хестона лапушкой, так что вполне могла любить этот фильм не просто так. А ее восхищение Микеланджело проникло в нашу ДНК. Хотя тетя фанатела по группам Beatles, Steely Dan, Doobie Brothers и Брюсу Спрингстину с E Street Band, в последние годы она на повторе слушала Фрэнка Синатру. Говорила, что его музыка сильнее всего напоминает о родителях, по которым она очень тосковала.
Ее любимой песней была Fly Me to the Moon, и теперь она унеслась на небеса, как там поется.
Нам всем очень повезло, что дядя Луи женился на тете Лил. Каподимонте и Баратты с Северного бульвара прекрасно знали, какая это выгодная партия. И сегодня я испытывала бы невыносимую скорбь, не верь я, что по ту сторону они встретятся. У них все было по-настоящему, на всю жизнь. Никакой погони за идеалом, просто верность друг другу. Я как-то попросила тетю поделиться секретом счастливого брака, и она сказала: «Не задавай лишних вопросов».
В память о ней я прошу вас сегодня в три часа включить Эй-би-си, это седьмой канал, где будет идти «Главная больница». Можно даже не смотреть, тетя Лил посмотрит, а вы просто оставьте и занимайтесь своими делами. Тетя верила, что в раю наконец получаешь все, чего хочется. Я представляю ее сидящей на райском диванчике в обнимку с дядей Луи. Они смотрят ее любимый сериал без перерывов на рекламу. А рядом миска крупных соленых кешью, стакан газировки «Таб» с долькой лимона и чипсы со вкусом соуса барбекю. Чтобы быть счастливым, в первую очередь надо знать, что для тебя счастье. Тетя Лил знала и теперь обрела счастье на веки вечные.
Я возвращаюсь на свое место. Мама тянется погладить меня по руке, отец одобрительно кивает. Меня не было рядом с тетей в день ее смерти, но, надеюсь, теперь она знает, как я к ней относилась. Должна знать. Обещание вечной жизни предполагает это. Тетя Лил стала частью семейной истории, как фамильные бриллианты, как рецепты, как мрамор.
Тетю Лил любили многие. Весь бульвар со стороны озера уставлен машинами людей, приехавших на поминки. Сквозь прошлогоднюю пожухлую траву перед нашим домом пробивается зеленая поросль. На голых серых ветвях появились бледные почки — будущие листья уже проклевываются. В воздухе до сих пор чувствуется морозный привкус зимы, а облака над головой покрыты патиной, как потемневшее серебро.