Чтение онлайн

— Спасибо, мам, ты тоже.

— Италия пошла тебе на пользу.

— Ты должна увидеть Италию, — говорю я маме, беря ее за руку.

— Я подписана на твой Инстаграм. Ловлю любые крохи.

— Нет, я серьезно. В Италии нужно побывать лично. Я ужасно жалею, что мы так и не свозили бабушку Монте. Надо было.

— Доехали до гор Поконо, и то хорошо. Монте и Баратты не искатели приключений.

— Мы знаем толк в странствиях. Мы же иммигранты.

— А что этот Анджело? Грин-карту через тебя получить хочет?

— Мам!

— Ну вот и ответ. Значит, он тебе нравится. Ты счастлива, Джузеппина?

Я откидываюсь назад, оглушенная, словно птица, на полной скорости влетевшая в стеклянную дверь.

— Что такое? Сидишь ошарашенная, будто пощечину получила.

— Ты никогда меня об этом не спрашивала.

— Как так?

— А вот так, — говорю я и задумываюсь. — Да, я счастлива. — Потом вспоминаю доктора Дарлин, советовавшую мне зеркалить вопросы: — А ты счастлива?

— Не знаю. Я в курсе, что мешала счастью своих детей, пусть и не специально. Это я подтолкнула тебя к браку с Бобби Биланчей, чтобы ты всегда оставалась рядом. Когда ребенок уезжает от тебя — и неважно, сколько ему лет, — это как большой палец потерять. Или даже два.

— Я уехала не для того, чтобы тебя расстроить. Я уехала, чтобы повзрослеть. Может, старовата я для этого, но рано или поздно ведь надо, и я рада, что собралась. Я должна была показать тебе, как со мной обращаться.

Мамин настрой тут же сдувается, как суфле (доктор Дарлин заслуживает премии за эту фразу).

— Все нормально, мам, — добавляю я.

— Точно? — переспрашивает она.

— Помнишь попугая бабушки Монте?

— Какого именно? Их было много.

— Оскара Хаммерстайна-четвертого, если не ошибаюсь. Бабушка кормила его свежим салатом с огорода.

— Она всем им давала салат. Терпеть не могу птиц. Они хуже черепах. А бабушка все заводила и заводила. Никто меня не слушает.

— Когда кто-то приходил или уходил, Оскар вопил вслед: «Мерзавец треклятый!» Помнишь?

Мама кивает.

— Тот попугай на всех ругался, кроме меня. А меня он называл золотком.

— Мы думали, это из-за твоих волос. Кудряшки похожи на гнездо.

— Дело не в этом. У Оскара Хаммерстайна уже был домик. Уютная клеточка с видом на сад. Я ему нравилась, вот и все. Не из-за каких-то слов или поступков, он просто чувствовал, кто я.

— Это повод для радости?

— Просто наблюдение. Я не виню тебя за то, что ты не видела, кто я на самом деле. Люди запирают других в клетку, загоняют в рамки какой-то роли в надежде, что те никуда не денутся. Мне пришлось уехать в Италию, чтобы понять, что жизнь должна быть в радость, а не в тягость.

— Но как же долг и жертвенность? Меня с детства учили о них помнить. Да какая теперь разница? Остались только мы с твоим отцом, пара изношенных башмаков внизу шкафа. Никого больше нет. Ни мамы, ни папы, ни Лу, ни Лил. Даже клетка стоит пустая.

— Новое приходит, только если освободить место.

— Неужели?

— Так учил меня твой брат Луи. Изменения порой расчищают дорогу для чего-то чудесного. Разумеется, в жизни бывают и сложности. Но даже среди них есть место радости. Нельзя воспринимать всю жизнь как каторгу. Нужен баланс. Во всем. Секрет итальянцев именно в этом. Вот почему Пизанская башня не падает. Вот почему итальянцы и в восемьдесят занимаются сексом.

— Ну да, как же, — корчит гримасу мама.

— Вот почему порции еды размером с кулак достаточно, чтобы не быть голодным.

— Что, правда?

— Леонардо да Винчи следовал этому правилу, и Микеланджело тоже. Жить надо на полную, но при этом вовремя отставлять бокал и вставать из-за стола.

Мама внимательно смотрит на меня:

— Ты переросла нас, да?

— Тебя утешит, если я скажу, что тосковала по дому в Пир семи рыб?

— Не знаю, в курсе ли ты, но в этом году корюшка досталась Кармине Баратте. Она открыла все окна при минусовой температуре.

— Хоть запах выветрился.

— А вот и нет. Въелся в стены, — качает головой мама.

Я смотрю на маму — она стареет. Как бы мне одновременно и отделяться, и быть рядом, пока можно? Времени осталось немного.

— Ты была отличной мамой.

— Да ну?

— Ты побуждала меня действовать.

— Правда?

— Как раз в меру.

— Думаешь, брат любил меня? — вдруг заливается слезами мама. — Луи было сложно любить, то и дело прибить хотелось.

— Любил, конечно, мам. Он ведь всегда возвращался, когда ты выпускала его с Острова.

— Мы притворялись, будто ничего и не было. И это прекрасно. — Мама смотрит в сторону и улыбается, будто увидела своего брата, пришедшего на воскресный обед. — Вот ведь треклятый мерзавец.

Мама накрывает стол так, будто ждет к завтраку герцога и герцогиню Кембриджских. Серебряные приборы, итальянское кружево ришелье, английский фарфор и французский хрусталь — не иначе как Бриджертоны устроили распродажу старых вещей. После похорон кухня превращается в круглосуточную закусочную, где три раза в день как по расписанию подают еду родным, гостям и всем желающим.

Отец жарит французские тосты из остатков хлеба, который мама не пустила на сэндвичи. В нашей семье ничего не пропадает, все идет в ход, даже горбушки. Мама выставила лучшее серебро, чтобы впечатлить гостей из Италии. Анджело и Мауро устроили в доме тети Лил, Конор уехал к своей сестре в Си-Гёрт, потому что я не позволила никому предлагать ночевку в подвале.

— Конни и Диего уже здесь. Рановато, — ворчит мама, поглядывая в окно. — Хоть бы раз успеть накрыть на стол до того, как нагрянут гости.

— Мам, мы гренки есть собрались. Не суетись так.

Прикрыв глаза, я вдыхаю ароматы масла, корицы и ванили, доносящиеся из кухни, где папа переворачивает хлеб на сковородке. «Тирами» научила меня жить здесь и сейчас. Так и рождаются воспоминания.

— Мы забросили девчонок в школу, — говорит Конни, входя в столовую. — Я донакрою стол.

Она берет с боковой тумбочки стопку тарелок и расставляет их на столе.

— Мам, мы с Диего хотели кое о чем с вами поговорить.

— Тогда позовем отца? — предлагает мама. — Джо, иди сюда.

— Что стряслось? — спрашивает подошедший отец.

— Мы бы хотели купить дом бабушки Монте, — объявляет Диего, косясь на Конни, и моя сестра кивает.

— Неплохое вложение средств, — замечает мама. — Ремонт и перепродажа домов в Лейк-Комо — дело довольно прибыльное. Хоть бы только покупатель не оказался плохим соседом.

— Мы сами будем там жить, — поясняет Диего.