Чтение онлайн

Я вот недавно своей жене стихи написал: «Пусть моя Фира будет красива, пусть моя Фира будет счастлива, пусть моя Фира будет стройна…». Мой литературный успех был таким оглушительным, что куда там именитым! Фира читала мои строфы вслух всем нашим знакомым и родственникам по телефону и плакала от счастья. А я ей тогда сказал: Фира, мы всё равно уже едем с ярмарки… И уже пять лет живём в чужой стране, потому что так решили наши дети.

А что для нас главное? Дети. А что главное для детей? Их дети. Поэтому если дети и внуки устроены, то у нас уже всё хорошо. Что нам с тобой лично надо? Чтоб все были здоровы.

А что живём у немцев, так что тут скажешь? Вот мы с Яшенькой недавно в зоосад ходили, и там в вольере стояли цапли на одной ноге. Так у меня даже сердце защемило — вот он, думаю, образ еврейского эмигранта в Германии — поселились в сытом зоопарке и стоим на одной ноге. Вторую, как говорит мой сосед Зяма, бывший профессор марксизма-ленинизма, история не даёт поставить. Ещё Зяма за рюмкой чая любит порассуждать, что жить-то мы здесь живём и никто назад не собирается, а чемоданчик до конца не распакован… Что там мы свои корни повырывали, а здесь так и не пустили, и пустят ли крепкие корни наши дети — тоже вопрос. Почва не та. А уж про внуков — никто не скажет.

Вот Миша, мой племянник, недавно из Нью-Йорка звонил, говорил — работаем мы здесь тяжело, света белого не видим, но зато наши дети уже будут настоящими американцами. Брат Гриша из Израиля, тоже вкалывает там на жаре, ничего особенного не достиг, зато говорит с гордостью — мои дети станут настоящими израильтянами. А я им что скажу — мои внуки станут настоящими немцами? Ох-хо-хо, даже думать такое не хочется…

Хотя, чего я вдруг так расфилософствовался, слава Богу, не профессор. Мне сейчас другие вещи важнее, чтобы Сёма, не дай Бог, не потерял работу, чтоб у Фирочки было поменьше болячек. И хоть здесь достижения европейской медицины, там она болела меньше. Во-первых была моложе, да и врачи там на неё смотрели, а не только в свой компьютер. Правда, болеть было некогда, крутилась, как белка в колесе.

Но, несмотря ни на что, моя Фирочка и здесь при деле — Яшеньку накормить надо? Надо. Полиночку на латиноамериканские танцы отвести и встретить надо? Надо. Почему-то все наши еврейские дети в Берлине учатся танцевать только латиноамериканские танцы и многие стали чемпионами среди немцев.

Я в Днепропетровске на рынок с тележкой на колёсиках ездил, дешёвые продукты покупал, и здесь свою тележку исправно таскаю.

Детям некогда, им нужно деньги зарабатывать, чтобы наших внуков учить. А внукам учиться, чтобы потом хорошо зарабатывать и учить своих детей… А тем своих… Вот так оно и идёт, и называется — еврейская преемственность поколений! А уж если наши умные головы захотят выучиться, то много чего достигнут и станут победителями всех олимпиад. Я это вижу по внукам своих знакомых и родственников. Дай Бог, чтобы их не остановили, не поставили над головой планку, как это было там.

Да, мы уже едем с ярмарки… Но меня это не печалит. Мы своё уже пожили — и много раз зажигали свечи, и нам есть, чёрт побери, что вспомнить и чем гордиться. Главное, чтоб на эту ярмарку попали наши дети.

Пусть им немножечко повезёт в этой непростой стране.

Мазл тов, мои дорогие!

Самая короткая дорога к антисемитизму — это работа в еврейской организации…

Я бы не вспомнила эту шутку моего старого приятеля Сёмки Венцеля, оброненную как-то по случаю, если бы судьба причудливым изгибом не занесла меня в Германию, заставив поработать в одной еврейской организации.

— Так кем ты сейчас работаешь? — недоумённо спрашивали меня подруги.

— Работаю еврейкой, — так же недоумённо отвечала я.

— И платят? — удивлялись они.

— Платят, — удивлялась я.

В действительности же наша контора напоминала мне советский дом культуры, только с сильным еврейским акцентом.

Все кружки и клубы у нас еврейские. Ветераны Великой Отечественной войны — евреи, поэты и прозаики из литературного кружка — евреи, художники — тоже наши люди, юные шахматисты, само собой, шахматы — вообще традиционный еврейский жанр. Ну, а про клуб одесситов и говорить не приходится. Как заметил популярный сатирик — в связи с массовым отъездом евреев из Одессы политическая и сексуальная жизнь города сильно снизилась.

Когда потерянные от переезда в чужую страну и незнания языка пожилые евреи возникали на нашем пороге — они успокаивались. В каком-то смысле наша контора обладала расслабляющим эффектом. Во-первых, здесь все говорили по-русски, что сразу радовало, и ты мог не стоять соляным столбом, с ужасом вслушиваясь в непонятную чужую речь, а во-вторых, здесь были клубы по интересам. У нас можно было найти единомышленников, что в эмиграции особенно важно.

Я занималась культурой для русских евреев. Устраивала музыкальные, литературные и прочие просветительские вечера. «Несла культуру в массы», — как сказал бы тот же Сёмка Венцель. И в принципе была довольна, особенно когда вечер удавался и мои старички уходили от меня довольные.

Самым сложным народом оказались литераторы. «Кружок при синагоге, а амбиции как при Союзе писателей», — сформулировал мой приятель. Чувствуя во мне коллегу по производственному цеху, свободные авторы завалили меня огромным числом толстенных рукописей. Большая часть из них не выдерживала никакой критики.

Если человек всю жизнь проработал инженером по технике безопасности где-нибудь в Черноголовке, а на старости лет, обеспеченный социалом и обилием свободного времени, стал писать роман — убеждённый, что это, конечно же, «Война и мир» и «Анна Каренина» вместе взятые… То чтобы с ним разговаривать, надо обладать квалификацией психотерапевта. Я поняла это не сразу.

Вовлечённая в дискуссию, по простоте душевной сказала какие-то профессиональные слова, что, мол, автору неплохо поучиться грамотному русскому языку, а данная рукопись имеет такое же отношение к литературе, как я к балету Большого театра. И осеклась… Был страшный взрыв негодования, обвинения и сердечный приступ. После этого я стала осторожнее.

— Кто из вас более великий, рассудит время, — улыбалась я очередному автору. — А литературный вечер в принципе сделать можно. Но не сейчас, позже… Знаете, в этом месяце сплошь еврейские праздники.

— Снимаем нагрузку с больничных касс, — сказала я своему начальству. — Пусть пишут. Очень полезно, особенно в преклонном возрасте. Будет меньше инфарктов и инсультов.

Со временем я литераторов просто полюбила. Абсолютно самодостаточны. Никакой с ними возни — сами пишут, сами читают, сами слушают.

Труднее было с учёными — те всё норовили позвать на лекции по квантовой механике. А у меня в школе и с арифметикой было плохо.

Ветераны — те каждый год 9 мая праздновали День Победы над фашистской Германией. Выпускали стенную газету на русском языке с фотографиями. Надевали ордена и ездили на братское кладбище с ветеранами-немцами. Очень трогательно, я вам скажу. Им всегда было о чём поговорить.

Одна активная ветеранша к 9 мая написала сценарий празднования Дня Победы. Шеф собрал всех творческих работников у себя в кабинете на обсуждение. Сценарий был написан в лучших традициях концертов после партийных съездов. Здесь было всё — и песня «Стоит над горою Алёша — в Германии русский солдат…» и танец «Яблочко» в исполнении детского еврейского танцевального коллектива, и громкое декламирование стихов известных советских авторов. В общем, сидя на этом творческом совете, я больше всего боялась расхохотаться в голос. Смех просто душил меня.