Чтение онлайн

Претенденты выстроились в очередь, и все сочувствующие и любопытные были оттеснены к воротам. Желающих попасть на должность дворцового писаря набралось около сотни: молодые люди из знатных семей, выпускники двух академий, десятки самоучек. Пройдя в залу, Цзинь Сан занял место в дальнем углу, разложил принадлежности и сложил руки на коленях, на всякий случай стараясь держать правую как обычно и не привлекать внимания.

Чиновник в черном — старший советник князя, господин Сун — поднялся на возвышение и объявил правила. Каждый участник получит одинаковый черновой текст, который нужно переписать на чистый лист. Оцениваются три качества: скорость, аккуратность и «твердость руки». Последнее означало, что на протяжении всего текста нажим кисти должен оставаться ровным — без дрожи, без ослаблений, без лишней сухости и пятен. Кроме того, в конце работы каждый должен написать свой собственный чэнъюй — фразу-напутствие, которая отражает жизненный путь.

Пронзительно зазвенел золотой колокольчик, и в зале натянулась незримым покрывалом тишина. Раздали кисти. Перевернули песочные часы. Время пошло.

Ни на кого больше не глядя и сосредоточившись на задании, Цзинь Сан взял кисть левой рукой — этой самой рукой, которая пять весен назад выписывала ужасные каракули, — и начал. Столбцы иероглифов медленно, но размеренно ложились один за другим, ровные, как стебли бамбука, и бумага ни разу не помялась под его рукой, спокойно державшейся на весу. Он не торопился, но и не медлил.

Текст дали из имперского кодекса — указ о новом налогообложении. Цзинь Сан знал его наизусть. Он знал каждый вышедший за последние пять лет указ, закон и дополнения к ним, приходил слушать зачитывания и для младших учеников много раз читал сам. Он писал, и перед мысленным взглядом поднимались деревни, которые он видел пять лет назад сквозь туманный взгляд, когда его везли через горную гряду, раненым, связанным, беспомощным.

Капитан и его солдаты так безжалостно относились к крестьянам. Требовали слишком много, говоря о том, что это естественный ход вещей. Били, унижали, отнимали силой. Прошло столько времени, а он не мог забыть старушку с последним мешком риса. Рыбаки, отдающие весь улов и запасы. Дети с впалыми от голода глазами и острыми торчащими коленками. Молодые матери, не способные прокормить не то что младенцев, но и самих себя. И жестокие, насмешливые солдаты, сумрачное, непроницаемое лицо князя, пронизывающий холод подземелий, трупы бунтовщиков, которые всего лишь просили свое. Законы были написаны кровью. Можно ли кистью передать боль, печаль и затаенный гнев?..

Задумавшись, юноша не заметил, как добрался до конца текста, и, опустив кисть на нефритовую подставку, задумался. Теперь — чэнъюй, поговорка или афоризм в четыре символа, в который надо вложить как можно больше своего душевного порыва — и в то же время не раскрываться перед проверяющими, словно свиток. Немного загадки. Немного хитрости. Немного академических знаний.

Многие наверняка выберут что-то древнее, возвышенное: «Великие дела требуют великой мудрости», «Усвой урок с перевернувшейся повозки», «Иволги поют, ласточки танцуют». Но Цзинь Сан хотел написать правду — ту самую правду, которую хотели от них наставники в Сюйянь. Правду о себе, о том, как он прожил эти пять лет, о том, как он будет служить, если его примут на должность. Прикусив кончик языка от усердия, он обмакнул кисть в тушь и вывел четыре иероглифа сверху вниз:

???? — нин цзин чжи юань.

«Тишина и покой ведут к далекой цели». Или, как говорили проще: «Мягче едешь — дальше доедешь».

Фраза, что ему вспомнилась, пришла из самых первых, старейших частей трактата «Искусство войны», которые не каждый мог осилить, а он прочитал еще до поступления в академию, благодаря тому, что доктор Си Чжи добывал для него свитки. Цзинь Сан выбрал ее не случайно. Пять лет назад он едва не погиб, осмелившись плюнуть под ноги врагу и сказать правду в лицо правителю. Сейчас он вырос и стал человеком, который научился молчать и ждать. Обрел настоящих друзей. Заручился поддержкой философов — наставников в академии. Сумел усыпить бдительность князя, заставив его поверить в то, что наследник погибшего клана смирился со своим положением простого горожанина.

Когда последняя песчинка упала на горку песка, советник Сун лично обошел все столы. Он останавливался у каждого, брал лист, подносил к свету, разглядывал нажим кисти, читал чэнъюй. У некоторых работ он не задерживался надолго. У других — удовлетворенно кивал. Возле стола Цзинь Сана он стоял дольше остальных, и это вызывало любопытство у претендентов, которых почти совсем не удостоили вниманием.

— Вы левша, — заметил советник Сун, осмотрев каллиграфию с легким наклоном влево и тонкими, изящными чертами. — От рождения или переучились?

— Переучился, господин советник, — поднявшись, юноша почтительно поклонился и одернув широкий рукав нарядного ханьфу.

— Почему? — пытливый, острый взгляд советника скользнул по нему и задержался.

— В семнадцать лет я упал с лошади и серьезно повредил правую руку, — ответил он. Эта история, придуманная для всех, стала настолько привычной, что он почти верил в нее сам. — Кости срослись плохо, и запястье осталось непослушным. Я научился пользоваться левой не хуже.

— Вот как… Это заслуживает уважения, — советник прищурился. — Чэнъюй «Нин цзин чжи юань», — он вновь поднял взгляд на Цзинь Сана, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. — Да… Вы хорошо знаете трактаты, — заключил он наконец и пошел дальше.

До вечера жители города разошлись, а пришедших из академий и других провинций накормили обедом, показали библиотеку, где хранились те самые трактаты, которые они сегодня переписывали. Князь сам желал осмотреть работы, и это могло занять достаточно времени. Видно, ему доложили про молодого человека-левшу, работа которого оказалась в числе лучших, и ближе к вечеру, когда Цзинь Сан и Бай Лин уже проголодались и заскучали, князь вызвал его.

Снова перед ним распахнулись огромные двери тронной залы с резьбой бегущих по спирали волков, но в прошлый раз он входил сюда пленником и бесправным, а теперь — лучшим студентом академии и почти свободным человеком. Цзинь Сан вошел, гордо расправив плечи. Он уже ничего не боялся.

За минувшие пять лет князь ни капли не изменился: все такой же прямой, насмешливый, с холодными глазами и волевым подбородком. В его фигуре, ровной и статной, не было ни намека на старость, хотя он разменял уже четвертый десяток.

— Я сразу догадался, что левша с искусной каллиграфией — это ты, — промолвил он без предисловий, когда стража оставила их наедине. — Что побудило тебя пойти учиться? Неужели при дворе Цзинь было настолько плохое образование, что за десять лет тебе его не хватило?

— В академии можно узнать то, чего не расскажут сыну князя. К тому же, учеба среди простых студентов первое время позволяла мне не сойти с ума.

— У тебя все еще есть шанс договориться со мной, — князь развернулся, к нему. За минувшее время Цзинь Сан окреп и возмужал, незаметно для себя самого раздался в плечах, хотя и остался по-прежнему худым для своих лет — на казенном рисе и скудных овощах. — Взять обратно свою провинцию и подписать договор.

— Дорога в провинцию для меня закрыта, господин Цао, — смиренно произнес бывший наследник, стараясь, чтобы голос не дрожал от тщательно сдерживаемого гнева. — Я не готов платить вам налог и объединять провинции против императора. Но, к счастью, я вправе этого не делать и оставаться здесь.

— И тебя устраивает быть пленником? — насмешливо выплюнул Цао Юань. Казалось, после этих слов он потеряет к нему всякий интерес. — Вот уж не думал, что сынок князя Цзинь такой малодушный трус.

Незаметно под рукавами ханьфу Цзинь Сан сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и даже правая рука отозвалась неожиданной силой. Слушать все это было невыносимо, но ради цели, которую он задумал, стоило потерпеть еще немного. Да, при дворе князя будет тяжелее, чем он мог подумать.

Если он согласится, он получит доступ к указам, стратегиям и к тому, о чем говорят за закрытой дверью. Одно дело — собирать слухи, сплетни и разговоры горожан, и совсем другое — наблюдать все это изнутри. Кланяться изменникам трона будет мерзко. Его станут считать предателем те, кто знал его отца и мать, презирать и плеваться, слыша его имя. Но он найдет способ передавать сведения на восток. Сможет если не остановить мятежников, то возглавить тех, кто действует против князя. Что ж, ради этого он готов надеть маску.