Чтение онлайн

Сюй Кан и Бай Лин переглядывались и грустно вздыхали: их семьи были небогаты, тоже трудились на благо войска, хотя и не очень хотели. Все реже мать присылала Бай Лину свою вкуснейшую стряпню, все реже отец писал Сюй Кану о том, как хорошо идут дела. Князь жестоко обходился с теми, кто отказывался способствовать победе мятежников, а потому большинство торговцев и владельцев лавок скрывали свои дела, чтобы война их вконец не разорила.

Шло время. Друзья окончили первый курс, потом второй, потом третий. Цзинь Сан, Ао Мэнь и Бай Лин получили статус шисюн — старших учеников. Они изучали имперские кодексы, разбирали трактаты древних стратегов, писали сочинения о причинах падения старых династий. Библиотека академии стала для наследника вторым домом — он знал там каждую полку, каждый свиток, каждый пыльный угол. Профессор истории называл его «студентом с самым пытливым умом за последние десять лет». Профессор литературы, единственная в академии женщина, хвалила его записки — короткие, скупые на метафоры, но пронизанные той самой правдой, которую она требовала. Профессор красноречия, который редко кого-либо выделял, однажды на экзамене заметил: «Из вас, Цзинь, выйдет либо великий чиновник, либо великий мятежник. И я до сих пор не понимаю, что из этого вероятнее».

Юноша благодарил и улыбался, но его глаза по-прежнему оставались грустными. А правая рука восстанавливалась настолько медленно, что он уже и не мечтал, что когда-либо станет настолько же силен и здоров, как раньше.

Однажды весной, в четвертый сезон, когда снег еще не сошел, но уже почернел от грязи и солнца, в комнату наследника постучал запыхавшийся Сюй Кан. За годы учебы он похудел, подтянулся, но по-прежнему оставался круглолицым и веселым добряком, который в перерывах, вместо того, чтобы писать, учить или хотя бы заниматься цигун, жарил рыбу на заднем дворе, однако друзья любили его не меньше. В конце концов, в их компании и без него хватало светлых голов.

— Там пришел Гун Цзе, — выдохнул он, с трудом отдышавшись. — И мне кажется, он очень расстроен…

Цзинь Сан бросил кисть, не заметив, что запачкал тушью рукав, и они вместе добежали до верхней площадки, где уже собрались остальные. Гун Цзе обыкновенно приходил в Академию в простом повседневном ханьфу и без оружия, но в тот день Цзинь Сан снова увидел его в доспехах, с луком и колчаном за спиной. Взгляд у юноши был необыкновенно суров и взволнован.

— Северяне взяли восточный перевал Минбо и заняли деревню под пиком Цуйгао, — проговорил он так растерянно, будто сам не знал, радоваться ли за своих соотечественников или огорчаться за то, что мятежный князь продвинулся так далеко. — Цао Юань объявил боевую готовность во всей северной провинции. Всех мужчин забирают в армию. А тех, кто уже служит, перебрасывают на передовые позиции.

— Ты тоже уходишь на войну? — догадался Цзинь Сан, и голос предательски дрогнул. После всего пережитого потерять лучшего друга совсем не хотелось. Гун Цзе кивнул:

— Да. Но я на поле боя — совсем не важная фигура. Так, третья стража. Еще и лучник. В ближнем бою меня никто не достанет, — он нарочно улыбнулся, толкнув друга плечом. — Не грусти. Я буду вам всем писать…

— А что говорят солдаты? — вдруг подал голос Ао Мэнь. — Тяжелая на передовой ситуация? Что говорил сам князь?

— Ситуация тяжелая, но недавно произошел перелом в пользу северян. Генерал Чжоу с небольшим войском был окружен в горах, им отрезали путь к отступлению, а там еще накрыло непогодой. Кто-то погиб от холода и голода, кого-то забрали горы, многих они расстреляли из луков и камнеметных орудий. С генералом тогда был в отряде его сын, Чжоу-младший. Он был ранен, его схватили и пытали, чтобы выманить отца. И генерал отдал свою жизнь в обмен на жизнь сына. Они казнили его, а Чжоу-младшего отпустили. Хотя я сомневаюсь, что он выживет — тебе, Сан Ди, хорошо известны методы капитана Дао. И кажется, сейчас имперская армия обезглавлена.

— Но у генерала были заместители. Другие командиры, — возразил Цзинь Сан, стараясь казаться спокойным, хотя внутри все клокотало от негодования. Подумать только, псы князя добрались до самого генерала! Насколько же Цао Юань не против пачкать руки, чтобы дойти до престола по головам, по костям, по трупам!

— Если срубить крону дерева, оно пострадает, но отрастит новую, — тихо заметил Ао Мэнь. — Князь Цао еще поплатится за свои деяния.

Глава 13

Друзья попрощались, и Гун Цзе ушел. Без его визитов ждать стало нечего, недели слились в одну сплошную полосу. Редкие вылазки в город уже не приносили радости, но ради общего дела ребята по-прежнему выбирались в столицу под разными предлогами: купить чернил, обновить кисти, сходить в городской архив, заступиться за кого-нибудь на суде, — а на самом деле слушали и запоминали. И Цзинь Сан радовался, что князю теперь не до него, и можно вздохнуть немного свободнее.

Однажды после занятия наставник, профессор истории и бывший военный советник, попросил троих старших учеников остаться. Ао Мэнь заметно напрягся, вытянулся в струнку и даже дышать не смел, Цзинь Сан и Бай Лин понятия не имели, зачем они могли понадобиться, поэтому остались спокойно. А профессор, проводив всех учеников после урока, обратился к неразлучной троице:

— Во дворце князя Цао Юаня требуются новые писари. Один ушел на покой, проработав там много лет, другого убили на южных границах. Я знаю, вы все хотите получить должность, поэтому готов рекомендовать вас во дворец. Будет конкурс, и старый мастер выберет себе двух преемников. Вы трое должны выступить достойно.

— Наставник! — Ао Мэнь неожиданно вышел вперед и низко склонился в почтительном поклоне. — Я отказываюсь участвовать в конкурсе. Пусть мои братья по учебе идут вдвоем.

— Но почему? У тебя тоже очень подходящее письмо. Цзинь Сан пишет великолепно, но боюсь, что ему могут отказать… — учитель замялся, смущенно скомкал в руках платок. — Из-за… необычной постановки кисти. При дворе все должно быть идеально. То, что отличается, могут… неправильно понять.

— Наставник, — Цзинь Сан сделал шаг вперед, поклонившись. — Я полагаю, что мне не откажут из-за такого пустяка. Я прекрасно владею левой и не уступаю любому правше ни в чистоте, ни в скорости. Но какой правитель не любит диковинки при дворе? — усмехнулся он. — У меня найдется, чем его удивить.

— Что ж, раз вы так уверены в своих силах, не смею вам препятствовать, — развел руками учитель. — Я передам во дворец рекомендации для вас. Проявите себя хорошо.

Все трое сдержанно поклонились. Как только за спиной учителя качнулась плотная хлопковая занавеска, Цзинь Сан и Бай Лин радостно переглянулись, хлопнув друг друга по рукам, но Ао Мэнь не разделял их радости, даже напротив, казался необыкновенно опечаленным. Цзинь Сан не мог понять, почему он расстроился: он ведь сам отказался от участия, как полагали парни — зря, ведь у него и талант, и умение, и все необходимое для того, чтобы победить. Бай Лин сомневался в себе сильнее, чем в нем. Но слов назад не вернуть; да и вовсе, чем дольше они учились вместе, тем чаще Цзинь Сан замечал, что Ао Мэнь напрягается при любом упоминании князя, сжимается, словно пружина, и впитывает все услышанное, но в таких разговорах избегает хоть слово сказать о себе. Как-то раз Цзинь Сан пошутил, что князь только его намерен стереть в порошок, а к остальным не питает такой же враждебности — бедный Ао Мэнь чуть не расплакался, и с тех пор мальчишки не вспоминали князя лишний раз.

Две недели пролетели как одна ночь. Цзинь Сан и Бай Лин толком не спали и не ели, их освободили от большей части занятий, чтобы они могли подготовиться к конкурсу, и вскоре их комнаты были снизу доверху завалены исписанными свитками, пальцы потемнели от въевшейся намертво туши. Цзинь Сан понимал: конкурс на должность дворцового писаря — это не просто соревнование в каллиграфии среди учеников, какое проводилось в Академии каждую весну и осень. При дворе северного князя-мятежника это будет его личное испытание выдержки и чести. Здесь ценилось не только изящество, четкость и скорость записей, но еще — умение быть тенью. За годы учебы Цзинь Сан научился молчать и опускать глаза, когда требовали обстоятельства.

Князю Цао не нужны художники — ему нужны были люди, способные переписывать указы без единой помарки, быстро и четко. А ему не нужны деньги и почести — ему нужно место при дворе. И если он покажет себя лучшим, у князя не будет никаких причин не взять его. Ну, кроме одной досадной помехи — той, что он сын врага. Пусть мертвого, но все еще врага…

В день испытания Ао Мэнь, провожая товарищей, почему-то волновался больше их обоих, вместе взятых. Его взгляд бегал, руки отчаянно дрожали, и, хлопая друзей по плечу на прощание, он тихо добавил:

— Не упоминайте про меня при дворе. Сегодня и завтра вы меня не знаете!

— Да сдался ты князю, важная персона, — Цзинь Сан шутливо толкнул его в плечо. — Ладно, раз уж ты сегодня свободен, сделаешь для нас одно доброе дело?

— Хоть три! — просиял Ао Мэнь. Цзинь Сан потянул его за рукав, наклоняясь, и тихонько зашептал на ухо…

…Огромный, просторный и светлый зал управы был заставлен низкими столиками с подставками для кистей и разложенной бумагой. В то жаркое и солнечное утро на улице собралось великое множество людей: одни стояли в очередь на конкурс, другие пришли поглазеть, третьи поддерживали претендентов, словом, стоял невообразимый шум и гам. Стражник напрасно размахивал руками, пытаясь всех успокоить, но куда там — завидев ответственных, все только зашумели еще сильнее и хлынули к дверям. Цзинь Сан и Бай Лин уцепились друг за друга, рискуя быть затоптанными, но вот на крыльце появился высокий, сумрачный человек в черном ханьфу и с золотым колокольчиком в руках. Звонкие переливы сразу же заставили всех замолчать.