Чтение онлайн

Он все повторял слова, не имеющие никакого смысла, будто разговаривая с самим собой. Черная Звезда заметил:

— Если вы хотите его забрать, я могу вас научить, что нужно делать.

Я положил ладони ему на плечи и ответил:

— Подойди сюда, Черная Звезда. Я действительно хочу забрать его отсюда. И тебя тоже. Мы все трое будем вместе до самого его отъезда.

Невозможно было прочитать по лицу Черной Звезды, рад он или нет. Пламя, опалившее кожу, лишило его способности выражать свои чувства, однако в голосе его я ощутил тайное, но глубокое удовлетворение — его он испытывал в душе, куда огонь не добрался. Он показал, как вынести Сарьяс-и Субхдама из палаты. Поднялся со мной этажом выше, где работали сотрудники — врачи и администраторы. Судя по всему, Черная Звезда обладал некой неведомой властью над всем персоналом. Он отвел меня к врачу, тот спросил мои документы. Черная Звезда предупредил:

— Что бы ни случилось, главное — не сердитесь. Просто раз за разом повторяйте свою просьбу, только спокойно. Здесь не разрешается повышать голос. Повысите — с вами не отпустят ни Сарьяс-и Субхдама, ни меня.

Врач послал нас дальше, к некой мисс Чиман, темнокожей девушке, необычайно миниатюрной. С виду она была точно выпускница начальной школы. Тоном, каким один ребенок говорит с другим, она обратилась ко мне:

— Изложите, пожалуйста, в чем дело.

Я рассказал ей свою историю и добавил:

— Я хочу ненадолго забрать Сарьяс-и Субхдама и Черную Звезду, чтобы они могли побыть вместе до отъезда Сарьяса.

Черная Звезда стоял снаружи у двери. Мисс Чиман высунула в нее свое детское личико.

— А, Звездочка, ты тоже поедешь погулять? — Фраза в точности соответствовала ее внешности.

Черная Звезда переступил порог и сказал:

— Я хотел бы уехать ненадолго, чтобы посмотреть на небо, поспать на воздухе, попить коровьего молока.

Мисс Чиман спросила:

— А что ты сделаешь, Черная Звезда, если я тебе не разрешу?

— Я себя искусаю, — последовал ответ. — Закусаю до смерти.

Мисс Чиман вытянула шею и голосом совсем тихим, каким поверяют секрет подруге, прошептала мне:

— Этот у нас совсем без тормозов. Если что не так, начинает себя кусать. Вы за ним смотрите внимательно. Я вам разрешу их забрать, но при условии, что вы не будете спускать с него глаз. Он здесь нужен. Присматривайте за ним как следует.

Я заполнил бумагу, в которой обещал, что через два дня рано утром верну их в больницу.

Когда разрешение было получено, я взял руки Черной Звезды в свои и понял, что предстоящие два дня никогда больше не повторятся. Я отвез их в деревню на маленьком джипе. Сарьяс-и Субхдам, похоже, очень давно не выходил на воздух. Я вам передать не могу, насколько выразительными были его удивленные вскрики. Тем не менее в глазах его стоял страх, которого я не видел в лечебнице.

Черная Звезда пояснил:

— Он ни разу не был снаружи. Так оно со многими пациентами, потому что больно уж страшно на них смотреть.

Если оставить двери центра открытыми, город заполнится тысячами искалеченных юношей, они перепугают тех, кто боится смотреть на их лица — на подлинные лики жизни в этой стране.

Покидая стены больницы, я осознал, что в тайных углах и закоулках нашей страны живет незримая армия, целое войско, осажденное и заточенное, войско людей, внешне не похожих на тех, кого мы каждый день видим на улицах. И подумалось мне, что в тот день, когда живущие в скрытом мире нашего общества выйдут на волю, разразится война между теми, кто хочет предать реальность забвению, и теми, кто стремится выяснить, какова жизнь на самом деле.

Всю дорогу до деревни Черная Звезда болтал о жизни в больнице, пересказывая одну за другой истории тех, кто обгорел в разных битвах. Он рассказывал про приятеля, горевшего пламенем, затушить которое невозможно, — тот спустился с гор в город, и там его поместили в больницу. Погасить пламя не могла никакая вода, а вот вреда оно не причиняло.

— Они его обливают, а пламя не гаснет, заваливают его одеялами, а оно все горит. Они его даже в бассейн посадили — ничего. Когда он ходил по палатам, мы все боялись, что он подпалит занавески, постельное белье, одежду. Спал он на металлической кровати без ничего. И горел даже во сне. Муллы сказали: значит, ему дорога в ад, он, мол, чудо, посланное нам Аллахом, чтобы мы увидели, как ад выглядит. Ему было очень больно. Как-то ночью он сбежал от охранников и исчез. Никто не знает, где он. Его назвали Огненным Цветком. Он очень любил Сарьяс-и Субхдама. Сарьяс-и Субхдам прожил в этой палате семь лет. Огненный Цветок и меня любил тоже, вот только я его боялся. Сарьяса я не боюсь. Его никто не боится. За семь лет его только один раз выносили в садик. А так он никогда не был снаружи.

Сарьяс беспорядочно твердил:

— Солнышко, солнышко, солнышко. Ночь, ночь, ночь. Ветерок, ветерок.

Я прислонил его голову к своему плечу и не мешал ему говорить. Черная Звезда выставил голову в окно и смотрел, где мы едем.

У меня не было сил с ними разговаривать. Я был не в состоянии постичь, что в голове у человека, который провел всю свою жизнь в больничной палате, рядом с другими калеками — не уйти, не зажить самостоятельной жизнью. Я знал, что творит с человеческой душой пустыня, но понятия не имел, что с душами этих детей сотворил бесконечный огненный шквал и их опаленная жизнь. Черная нить связывала участь этих искалеченных тел с разрушением страны. Я вспоминал слова Сарьяса Второго про поломанные тележки и воображал себе базары, где обычно кипит жизнь, — и вот настает утро, когда все они полностью уничтожены. Я воображал себе снесенные деревни, от которых на земле не осталось даже следа. Мне виделось, что та же самая зловещая рука, что наслала эти разрушения, заставила Сарьяса Второго разбить свой стеклянный гранат и вышвырнуть его в никуда. Та же рука держала Сарьяса Последнего в темном ящике, она же разбила «Поднос Кажаль», она же без разбора смахивала с земли и людей, и предметы.

Я держал Сарьяса Последнего в объятиях. В нем я снова обрел стеклянный гранат, выброшенный Сарьясом Вторым, обломки «Подноса Кажаль» и мертвое тело Маршала — он будто бы восстал из могилы и вернулся ко мне. В нем я увидел Сарьяса Второго, дрожащего от страха, попавшего из пыльных окопов в далекую неприступную темницу. Когда Сарьяс Последний опускал голову мне на плечо, я слышал в посвисте его легких дыхание времени. Страдания этого мальчика были так прочно увязаны с болью нашего мира, что я, заключая в объятия его опаленное тело, будто бы обнимал все пожары этого мира.

Я ушел в свои мысли, а Черная Звезда радовался зеленым полям и крестьянским домишкам. Впрочем, даже глядя по сторонам, он время от времени возвращался в больничный мир. Будто поверяя мне какую-то тайну, он проговорил:

— На самом деле они не такие плохие. Ты сам это видел. Некоторые называют меня своей любимой Звездочкой. У меня раньше было очень хрупкое сердце. Того и гляди разобьется, будто бы из стекла. И вот у нас появилась новая медсестра. Очень красивая, с ужасно длинными волосами. Я однажды ночью сделал вид, что у меня болит голова, поднялся наверх и сказал: «Вы мне очень нравитесь. Вы мне не поможете? Вы мне действительно очень, очень, очень нравитесь». Она не ответила. Вместо этого взяла меня за руки, отвела обратно в кровать, накрыла одеялом и сказала: «Спи, мой родной. И не думай о таких вещах». Я ходил к ней каждую ночь и все говорил: «Вы мне поможете? Я вас люблю». А она каждую ночь брала меня за руки, укладывала в кровать, целовала как ребенка и говорила: «Спи, мой родной». Такие вот отношения продлились у нас целых два года, а потом как-то ночью она сама пришла ко мне, вся в слезах, и сказала: «Звездочка, родной мой, мы больше не увидимся». На следующий день она ушла из больницы навсегда. С ней какая-то беда случилась — какой-то скандал, связанный с сексом, в котором были еще замешаны один врач и его начальник. А потом она себя подожгла. Ее прямо на моих глазах привезли в женское отделение. Вы не знали, что есть еще и женское отделение? Я его никогда не видел. Но один человек видел, он журналист. Он к нам как-то приехал и все рассказал. Сказал, что выдвинул предложение объединить мужчин и женщин, чтобы мы лучше друг друга понимали. Да, так он придумал. Он провел у нас всего один день, но заронил нам в головы очень много мыслей. Не знаю, что с ним потом сталось. Мы его больше никогда не видели. — Он, как всегда, когда заканчивал какой-то рассказ, понурился и глянул на меня искоса.

Я негромко спросил:

— А что было потом? С твоим сердцем?

— А, с сердцем. Сердце у меня поменялось. После ее ухода оно стало как камень.

Он иногда начинал лихорадочно скрести голову, потом внезапно переставал в смущении. Я очень удивился, когда он сказал, что у него стеклянное сердце, — он будто посылал мне некий загадочный сигнал. Чтобы не думать лишнего, я сжал его руки и сказал:

— У человека не должно быть стеклянного сердца. Не должно. Потому что он тогда умрет слишком рано и заберет с собой всё.