Чтение онлайн

Пока все остальные из последних сил спасают свои пожитки, трое юнцов отправляются на поиски волшебного дерева. У слепого в голове древняя, но внятная карта, ему просто не добраться до места без помощи зрячих. Он обращается к Сарьясу и Мухаммаду с такими словами:

— С того места, где мы сейчас стоим, нужно сделать тысячу шагов. Там будет развилка. В одну сторону дорога мощеная, в другую проселочная. Все остальные пойдут по мощеной, а мы по другой. Через четыреста шагов будет спуск к реке. Ее нужно перейти вброд — там мелко даже зимой. Потом пойдем дальше, через двадцать минут будет разрушенная деревня. Там через небольшое кладбище. На нем похоронен мой отец — да пребудет с ним милосердие Аллаха. Мы произнесем на его могиле «Аль-Фатиху» [26] и двинемся дальше. Придется взбираться по горной тропке за кладбищем. Поднимемся на вершину, там дерево и стоит. Наверное, здорово разрослось за это время. Если дерево на месте и если оно стало больше, я лягу под ним спать и утром проснусь исцеленным.

Так и вышло, что в эту ночь ужаса и проливного дождя Сарьяс-и Субхдам с двумя друзьями отправились на поиски последнего гранатового дерева мира.

Дерево стоит на самой вершине горы, причем макушка ее, в отличие от почти всех остальных, плоская и похожа на большую спортивную площадку. На этой площадке, откуда видны одни только звезды, Насим-и Шахзада, отец Надима, посадил в честь сына дерево. По словам Надима, черенок он взял из волшебного сада. Однажды, много лет спустя, он пошел собирать целебные травы для слепого сынишки, но его схватили и убили двое агентов государственной разведки [27] , охотников за деньгами, которым щедро платили за каждую голову. Голову они ему отрубили, сбрили усы, засунули ее в мешок и продали государству за цену, равную цене головы иранского солдата [28] . Впоследствии братья его отыскали голову, лишенную теперь еще и ушей, среди сотен других на заднем дворе сожженной лачуги, где находилась служба государственной безопасности. После восстания, через много лет после того, как трое детей отправились на поиски последнего гранатового дерева, голова воссоединилась с телом, и ныне лежат они вместе, мирно упокоившись в новой могиле.

Прежде чем отправиться на вершину, Надим-и Шазада навещает первую могилу отца и обращается к нему:

— Насим, я знаю, что у тебя нет головы, но знаю и то, что ты меня слышишь, потому что мне ведомо: некоторые умеют слышать и без ушей, как вот и я часто вижу без глаз. Я пойду и лягу спать под деревцем, которое ты посадил много лет назад. Ты велел мне лечь под ним, когда я вырасту, и поспать немного — и когда я снова открою глаза, я стану зрячим. Насим, если ты мне солгал, я утрачу всяческую в тебя веру. Не смей говорить мне неправду. Гранатовое дерево наверняка уже большое. Я два года пробовал к нему добраться, но не смог, потому что ты посадил его в запретной зоне. Ты не мог его посадить в обычном поле? Ты что, забыл, что я слепой?

Слушая Надима, Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша расхихикались. Надим будто и не слышит и продолжает свою речь:

— Я слепой от рождения. Мой дядя и попрошайки считают, что рожденный слепым не знает, что такое зрение, но это неправда. Я все про него знаю, потому что слепым тоже снятся сны. Во сне-то все видно, только не обычными глазами, а другим глазом, который глубоко внутри, так глубоко, что только спящий знает о его существовании.

По дороге Надим рассказывает им свою историю, историю слепорожденного ребенка, который непрерывно плакал и просил света. В детстве он столько плакал, что отец его вынужден был искать повсюду волшебное снадобье, таская сына на спине из города в город и из деревни в деревню, по врачам, знахарям, колдунам и святыням.

Надим говорит:

— Я перепробовал все снадобья мира, глаза мне мазали всем, что изобрел человек. Я тратил на лекарства все деньги, которые мне удалось выпросить. Не буду скрывать: я завидую всем зрячим. — Надим покрывает голову одеялом и продолжает рассказ: — Мы, слепые, сильнее чувствуем дождь и холод на коже. Я услышал, что танки уже на окраине города, и не успел сходить домой одеться потеплее. Я услышал, что в деревнях, которые в глуши, военные выкалывают глаза зрячим, а слепых убивают. Вот и не решился сходить за теплой одеждой. У меня была куртка, но она так намокла, что я выбросил ее по дороге. Какой-то молодой человек набросил мне одеяло на голову и сказал: «Слепец поганый! Ты ж ночью сдохнешь от холода как собака. Вот, возьми. Мне все равно все эти одеяла не утащить. Вернешь, когда снова встретимся в Иране».

Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша в жизни не видывали такого разговорчивого человека — от одной истории он сразу же переходит к следующей. Время от времени останавливается и ударяет тростью по камню, чтобы стряхнуть с нее грязь. За его бесконечными рассказами они не замечают тягот ходьбы. Здешние места он знает на изумление хорошо и рассказывает что-то новое на каждом повороте. Вот, например:

— Мы, наверное, совсем близко от дуба с багровыми наростами — в смысле, если вам его видно сквозь темноту и дождь. Это удивительное дерево. Считается, что в древние времена из него изготавливали настой, которым лечили иранских царя и царицу [29] от геморроя.

Или еще:

— Отсюда начинается склон горы. Каждые три года опускается облако и опоясывает эту гору. Так мне говорили. Я толком не знаю, как выглядят облака и умеют ли они опоясывать горы. Мы, наверное, уже рядом с этим поясом.

Этот парнишка знает все местные легенды — пробел от отсутствия зрения он заполнил словами.

Тем вечером Мухаммад-и Дилшуша и Сарьяс-и Субхдам столько разговаривают с Надим-и Шазада, что им почти некогда пообщаться друг с другом. Ближе к рассвету все трое добираются до вершины, которая возвышается над облаками подобно острову в окружении серебряных волн. Они выглядывают из облаков, их озаряют первые лучи дня, и бескрайнее море белизны прекраснее всего, что они видели в своей жизни. Воздух чист и свеж, а солнце в этот трогательный весенний день светит так тепло и ласково, будто дети перенеслись на другую планету. Страшный мир, что под облаками, не имеет ничего общего с этим залитым светом простором. Даже скалы вроде как стали не такими щербатыми от вечной близости к облакам, небу и солнцу. На вершину будто и не ступала нога человека, точно здесь заканчивается земля и начинается небо, точно сотворена она Аллахом как место отдохновения для ангелов, странствующих туда и сюда.

От скал исходит упоительный аромат, ни на что другое не похожий. Это тонкая смесь запаха земли с запахами лунного света, солнца и облаков. Именно по этому благоуханию Надим-и Шазада и находит вершину. Оказавшись на месте, он не видит красоты бескрайнего серебряного моря, но с первым же шагом восклицает:

— Это оно! Единственный осколок рая на земле.

Он здесь бывал лишь однажды, четырьмя годами раньше, но таких запахов не забудешь.

В самом центре стоит волшебное гранатовое дерево. Первым его видит Сарьяс-и Субхдам.

— Аллах всемогущий, смотрите! Это наверняка и есть последнее гранатовое дерево мира. Ни одно другое не выросло бы таким высоким в такой дали, на краю света.

И действительно, это последнее гранатовое дерево мира, что стоит на вершине горы, где кончается мир и начинается просторная и загадочная юдоль Бога. Каждого здесь посещает странное ощущение и предельности мира, и его бесконечности. Гранатовое дерево выросло на границе двух царств, сна и яви.

И похожи они на троих мальчуганов, которые бежали от поражения и вскарабкались на гору, откуда открывается путь в другой мир. Под солнцем, которое сияет с мощью всех времен года, Надим-и Шазада укладывается спать под последним гранатовым деревом мира в надежде на исцеление. А Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша сидят на вершине, лицом к бескрайнему облачному морю, и рассказывают друг другу о себе. Именно здесь Сарьяс достает из кармана стеклянный гранат и рассказывает Мухаммад-и Дилшуша, что носит его с собой с самого детства. Не зная, откуда он и что означает, но ему еще в детстве велели его не терять. Это прозрачный, как хрусталь, сверкающий гранат. В то утро на него падают лучи солнца, и его опоясывает крошечная радуга. А руки Мухаммад-и Дилшуша делаются в свечении граната такими красными, будто он только что умыл их в крови. И с этого мига Мухаммад-и Дилшуша одолевает неукротимое желание выяснить, какая история сокрыта в стеклянном гранате. Он берет его в руку и сознает, что в этом рукотворном плоде заключена величайшая тайна. Смотрит на колебание облачной завесы, потом на волшебный стеклянный гранат.

— Если что и помешает мне разгадать тайну этого граната, так только смерть, — говорит он Сарьяс-и Субхдаму.

Внизу льет дождь, сотни тысяч беженцев месят ногами жидкую грязь, а Сарьяс-и Субхдам и Мухаммад-и Дилшуша сидят над облаками и толкуют про радости и горести раскрытия тайн. Да, друзья мои, в те часы, когда вы блуждали под дождем, лишь двое этих парнишек грелись под солнцем. Весь мир заплутал в кровавой реальности, они же приотворили двери мифа.

В тот день Сарьяс повторял раз за разом:

— Это последнее гранатовое дерево мира. Нет другого гранатового дерева, что растет так высоко и далеко.

Вершина казалась им краем мира. Сидя под деревом, двое детей ощущали невыразимый покой — больше им такого дано уж не будет. Возможно, он пришел к ним из-за близости к Богу, или потому, что земные невзгоды остались вдалеке, или потому, что оба знали: им суждена ранняя смерть, им не место на этой земле. Они скорее два ангела, что прибыли на землю погостить, но это ненадолго.

Великое счастье, что выпало двум мальчишкам на этой залитой солнечным светом вершине, оказалось недолговечным. Не забывайте, тот день был днем слепоты — сотни тысяч людей вынужденно бросили все, что имели, и устремились к непонятному будущему. Никто не знал, переживет ли хотя бы следующие несколько часов.