Чтение онлайн

Даркейн проследил за ее жестом и усмехнулся. Это была горькая, кривая усмешка, полная многовековой иронии.

— А та — проклятая, — в его голосе не было веселья, только холодная констатация факта. — По легенде, это королева, предавшая своего мужа с его же братом. Ее заточили на небе в наказание. Обрекли на вечное одиночество. Видишь, как она мерцает? Говорят, это она все еще плачет.

Ария, не отрываясь, смотрела на одинокую звезду. В ее тусклом, прерывистом свете ей почудилось что-то до жути знакомое.

— И она все еще там? Совсем одна?

— Все еще там, — Даркейн взял ее руку. Его пальцы, жесткие и горячие, переплелись с ее пальцами, и этот жест был интимнее любого поцелуя. — Но иногда мне кажется, что легенды врут. Она не проклята. Она просто забралась повыше, чтобы ее не нашли.

— Зачем ей прятаться? — сердце Арии пропустило удар. Она медленно повернулась к нему, чувствуя, как воздух между ними наэлектризовался.

— Может быть, она боялась, — он посмотрел ей прямо в душу. В его алых, бездонных глазах плескалось такое неприкрытое, такое обнаженное страдание, что у Арии сжалось сердце. — Она боялась, что однажды ее по-настоящему полюбят. Так, как она не сможет вынести. И тогда она не сможет уйти. А ей, возможно, пришлось бы.

Ария промолчала. Она физически чувствовала, как слова бьются о ее зубы, стремясь вырваться наружу. «Я беременна! Я не хочу уходить! Борись за меня, ты, проклятый идиот!» Но страх затыкал ей рот ледяной ладонью. А что, если он сейчас посмотрит на нее с облегчением? Что, если скажет: «Отлично, наследник обеспечен, карета подана»? Эта мысль убивала ее быстрее любого яда.

На двенадцатый день Ария достигла точки кипения. Она решилась на намек.

Они лежали в постели после любви. Уставшие до полного опустошения. Мокрые, сплетенные в узел из влажных простыней и дрожащих конечностей. Его дыхание все еще было тяжелым и рваным, он уткнулся носом в ее макушку, перебирая спутанные пряди волос длинными пальцами. Ария лежала, прижавшись щекой к его влажной груди, слушая, как постепенно замедляется бешеный стук его сердца. Идиллия. Обманчивая, хрупкая, готовая разбиться от одного неверного слова.

— Даркейн, — позвала она. Голос прозвучал глухо, почти неразборчиво, потому что она намеренно уткнулась носом в его грудь, боясь встретиться с ним взглядом.

— Мм? — его грудь завибрировала от низкого, довольного полурыка. Он поцеловал ее в макушку, легко, почти рассеянно.

— Что будет, когда… — она замялась, подбирая слова, и почувствовала, как сводит живот от ужаса. — Когда я выполню свой долг? Когда наследник… будет зачат?

Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Пальцы, только что нежно перебиравшие ее волосы, замерли. Окаменели. Мышцы под ее щекой напряглись, превратившись в гранит. Из комнаты словно выкачали весь воздух.

— Ты получишь золото и свободу, — произнес он, и она услышала лязг стали. Это был голос не ее Даркейна, а Темного короля, который вершит суд. Безжалостный, холодный, лишенный интонаций. — Это было условие нашего договора, Ария. Или ты забыла?

Она резко подняла голову, глядя на него с вызовом, в котором дрожала готовая пролиться наружу истерика. Его лицо было непроницаемо. Идеальная маска надменного монарха, отлитая из векового льда. Но глаза… В его алых, горящих глазах металась загнанная в клетку боль, которую он не успел спрятать за этой проклятой маской.

— А если я не захочу свободу? — спросила она напрямую, рубанув с плеча. Сердце колотилось не в груди — оно билось прямо в горле, мешая говорить, пульсируя в висках.

— Захочешь, — он резко отвернулся, почти швырнув ее голову с груди, и убрал руку с ее волос, словно обжегся.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу?! — Ария села на кровати, сжимая в кулаках простыню. Внутри, закипая, поднималась ярость. Ярость на его непробиваемую, дурацкую, благородную тупость.

Он тоже сел. Спиной к ней. Напряженный, чужой, закрытый. Линия его позвоночника была жесткой, и Ария видела, как под бледной кожей перекатываются желваки — он сжимал челюсти до скрипа.

— Потому что никто не остается здесь добровольно, — сказал он, и горечи в его голосе хватило бы, чтобы отравить целое королевство. — Ты думаешь, я не знаю, что такое этот дворец? Это не дом. Это клетка. Золоченая, просторная, но клетка. И я в ней не хозяин. Я — главный узник. Твой тюремщик. Ты — моя жертва. И рано или поздно ты поймешь, что свобода стоит дороже любого золота. И уж точно дороже меня.

Ария взвилась с кровати, словно подброшенная пружиной. Она, голая, растрепанная, с пылающими от гнева щеками, босиком прошлепала по холодному каменному полу, обходя кровать, чтобы встать прямо перед ним.

— Ты не даешь мне выбора! — выкрикнула она ему в лицо.

Он поднял на нее глаза. И в этот момент вся его королевская спесь дала трещину. В зрачках, окруженных алым пламенем, была такая вселенская мука, что у Арии перехватило дыхание.

— Выбор у тебя был до того, как ты переступила порог этого дворца, — сказал он бесцветным голосом. — До того, как надела эту цепь. Теперь его нет. Есть только условия сделки. Ты родишь мне ребенка, если магия будет к нам благосклонна. И уйдешь.

— А если я не захочу уходить?! — повторила она, и ее голос сорвался на крик. Она вкладывала в эти слова всю свою надежду, всю душу.

— Захочешь, — он резко встал, нависая над ней темной громадой. Он взял ее за плечи — не нежно, а судорожно, словно тонущий хватается за обломок мачты. Его пальцы впились в ее кожу, но Ария даже не поморщилась. — Когда поймешь, что я не умею быть хорошим. Что у меня нет этих ваших светлых чувств. Что моя любовь, — он выплюнул это слово, как ругательство, — это контроль, собственничество, ревность до умопомрачения. Что я задушу тебя своей тьмой, Ария. Медленно, незаметно. Ты угаснешь в этой клетке, как все, кто был до тебя.

— Ты не даешь мне ни единого шанса! — прошептала Ария. Гнев схлынул, оставив после себя выжженную пустыню. Слезы — горячие, крупные, соленые — покатились по ее щекам, падая на его сжимающие ее плечи руки.

— Я — Темный король, — он почти прорычал это. Он поймал ее слезу большим пальцем, грубо, без нежности, стирая с кожи. — Я не даю шансов. Я беру то, что считаю своим. А потом… — его голос дрогнул. — Потом я отпускаю. Чтобы не убить. Потому что я трус, Ария. Я боюсь той боли, которую причиню тебе, если ты останешься.

Он отпустил ее так резко, что она покачнулась. Отошел к окну, встал спиной, скрестив руки на груди. Его силуэт на фоне усыпанного звездами неба был абсолютно, космически одинок.

— Условия не меняются, — отчеканил он ледяным тоном. — Ты родишь — и будешь свободна от меня.

Ария смотрела на его спину — на эти широкие плечи, которые держали груз целого мира, на напряженные мышцы под бледной кожей, на руки, сжатые в кулаки до белизны костяшек. Он врал. Она чувствовала это! Через их проклятую связь, которая сейчас гудела, как натянутая до предела струна, его эмоции бились о стену, что он воздвиг. Дикий, первобытный страх. Жажда обладания. И любовь — такая черная, глубокая, как океанская впадина, что в ней можно было утонуть. Он не хотел ее отпускать. Но его гордость, его страх перед самим собой, его проклятая тяжелая корона не позволяли ему признать это вслух. Ему было проще выставить ее, причинив себе адскую боль, чем дать ей шанс отвергнуть его саму.