Чтение онлайн

— Обещаешь? — как ребенок, спросила она.

— Обещаю, — он взял ее руку, переплел их пальцы и поднес к своим губам. — Впервые за много лет — обещаю.

Ария смотрела на их переплетенные пальцы — его, смуглые и сильные, и свои, бледные и тонкие, — и чувствовала, как внутри, где-то под сердцем, разливается тепло. Не то, адреналиновое, от магии страсти. Другое — тихое, глубокое, настоящее. Похожее на свет.

— Как ты думаешь, — спросила она тихо, — у нас есть шанс?

— На что? — его большой палец гладил ее ладонь.

— На счастье, — она подняла глаза на него. — Обычное, человеческое счастье. Без войн и интриг. Чтобы просыпаться вместе и пить чай на веранде.

Он молчал долго — так долго, что Ария уже пожалела о своем вопросе.

— Не знаю, — сказал он наконец, и голос его был честным, серьезным, без королевской бравады. — Я не знаю, что такое счастье. У меня никогда его не было. Но я готов попробовать, Ария. Ради тебя.

— Ради нас, — поправила она, сжимая его пальцы.

— Ради нас, — повторил он, и в его алых глазах загорелся огонь. Тот самый огонь, который она увидела в ту первую ночь, — но теперь в нем не было ни капли холода. Только тепло. И надежда.

И где-то вдалеке, за стенами черного дворца, впервые за долгое время, взошло солнце, заливая пепельные пустоши золотым светом.

Тишина в тронном зале была не просто тишиной — она была густой, вязкой, как мед, но холодной и липкой, как страх. Казалось, сам воздух загустел, превратился в желе, и каждый вдох давался с трудом. Факелы на стенах не трещали — они горели ровно, беззвучно, словно боялись нарушить это безмолвие. Даже тени, обычно живые и игривые в этом зале, замерли, притаились по углам, как испуганные звери. Никто не кашлял, не перешептывался, не шелестел одеждой. Двор замер, обратившись в статуи, в восковые фигуры. И в центре этого безмолвного представления, у дальней стены, в тени трона, стояла она.

Ария.

Ее место, как велел этикет, было чуть позади и на полшага ниже массивного золотого возвышения — ровно столько, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в ее статусе. Она не королева. Не невеста. Не избранница. Она — просто тело. Просто сосуд для проклятой магии, которая связывала ее с ним невидимой, но неразрывной цепью. Временная необходимость, которую терпят до тех пор, пока она не выполнит свою функцию и не перестанет быть нужной. По крайней мере, так говорили придворные, так говорили протокол и злые языки. И она ненавидела это место каждой клеточкой своего существа. Ненавидела до дрожи в коленях и комка в горле, до желания закричать или вцепиться ногтями в каменную стену, чтобы хоть как-то выплеснуть это липкое, удушающее чувство.

Но сегодня к привычной ненависти примешивалось что-то новое. Что-то острое и холодное, скребущееся под ложечкой, как голодный зверек. Тревога. Предчувствие беды, от которого немели кончики пальцев и становилось трудно дышать. С самого утра, с того момента, как она узнала о прибытии посла из Эрвинского королевства, внутри поселился этот липкий страх.

Она перевела взгляд на трон.

Даркейн сидел на нем, как изваяние из черного мрамора — холодный, величественный, пугающе прекрасный. Его королевская мантия, расшитая серебряными нитями в виде терновых ветвей, тяжелыми складками спадала на пол. Корона-венец из черненого серебра, напоминающая сплетенные когти, низко сидела на лбу, бросая глубокую тень на глаза. Маска идеального короля, отточенная годами правления, сидела на нем сегодня безупречно. Никто в этом зале не заметил бы, как напряжены его плечи, скрытые черным бархатом, как желваки ходят под бледной кожей на острых скулах, как длинные, унизанные тяжелыми перстнями пальцы мертвой хваткой впиваются в подлокотники из черного дерева, так что побелели костяшки. Никто не заметил бы, как в глубине его зрачков, за холодной сталью векового льда, плещется раскаленная, готовая выплеснуться магма.

Но Ария замечала. Она научилась читать его, как самую ценную и самую опасную книгу. Она знала каждый оттенок его молчания, каждый жест, каждый вздох. Она видела его злым, жестоким, нежным, ранимым, безумным. И сейчас она видела, что он в ярости. В той самой страшной, безмолвной ярости, которая предвещала бурю.

Посол, застывший перед троном, был полной противоположностью этому темному величию. Высокий, светловолосый, с неестественно белой кожей и бледно-голубыми, почти прозрачными глазами, он источал фальшивое обаяние. Улыбка, застывшая на его тонких губах, была хищной, как у змеи, а масляные глаза то и дело скользили в ее сторону, обволакивая липким, оценивающим взглядом. От этого взгляда Арию передергивало, ей хотелось закутаться в плащ-невидимку, исчезнуть, раствориться в тенях. Он говорил нараспев, растягивая гласные, как читал любовную балладу, но каждое его слово было холодным и острым, как хирургический скальпель.

— … и посему, мой всемилостивейший господин, король Эдвин Второй, выражает свое глубочайшее и самое искреннее сожаление, — посол театрально поклонился, прижав руку к сердцу, но в этом поклоне было больше издевки, чем уважения. Скорее, это был поклон актера, завершившего блестящий монолог, — что брачный контракт, торжественно подписанный и скрепленный магическими печатями между нашими великими королевствами два года, три месяца и семнадцать дней назад, был столь вероломно и грубо нарушен лично вашим величеством.

Он замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Тишина в зале стала звенящей. Ария почувствовала, как сердце сначала пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, гулко и часто. Что он несет? Какой контракт? Она ничего не понимала. Посол же, выдержав паузу, продолжил, и каждое его слово било, как хлыст:

— Девица Ария из древнего рода Аристеев, ныне находящаяся в стенах вашего дворца, была торжественно обещана моему господину в законные жены и будущие королевы Эрвинского королевства. Ее похищение вашими вооруженными людьми из родового поместья под покровом ночи, вопреки всем законам гостеприимства и магического права, есть не что иное, как прямой акт агрессии. Это оскорбление, которое смывается только кровью.

Ария похолодела. Кровь отхлынула от ее лица, и ей показалось, что мраморный пол уходит у нее из-под ног. Что? Этого не может быть. Это какая-то ошибка, глупая, нелепая ложь. Она судорожно перевела взгляд на Даркейна, ища в его лице подтверждение абсурдности этих слов. Но его лицо оставалось непроницаемым, лишь магия вокруг него вздрогнула и начала закручиваться черным, едва заметным глазу дымом. Свечи в многоярусных люстрах синхронно дрогнули и замигали, а тени на стенах ожили и зашевелились, словно пытались убежать от своего хозяина.

— Девица Ария, — голос Даркейна прозвучал ровно и холодно, как зимний ветер над замерзшим озером. Казалось, он даже не повысил его, но от этого тона у Арии мурашки побежали по спине. — Никогда не была никому обручена. Ее род не заключал никаких брачных контрактов с королем Эдвином. Вы лжете, и ваша ложь настолько же груба, насколько вы сами ничтожны.

— О, ваше величество, как вы можете быть столь категоричны? — посол ничуть не смутился. С видом фокусника, достающего кролика из шляпы, он извлек из-за пазухи свиток пергамента, перевязанный алой, явно магической лентой с тяжелой сургучной печатью. Он развернул его, как знамя, демонстрируя всем присутствующим ровные строчки, написанные золотыми чернилами. — Вот, извольте видеть. Подлинный документ, заверенный по всем правилам. Вот эта подпись — это подпись лорда Аристея, отца девицы, удостоверенная магическим оттиском его ауры. А вот это, — он торжествующе ткнул пальцем в еще одну печать, — печать вашего покойного дяди, предыдущего короля. Да примет его Бездна. Все законно, все по правилам, все засвидетельствовано.

Ария смотрела на пергамент во все глаза, и мир вокруг нее начал рушиться. Она узнала бы эту витиеватую подпись отца из тысячи. Этот характерный росчерк, эту завитушку на букве «А». Но отец никогда, ни единым словом, ни намеком, не говорил ей об этом. Он не мог так поступить с ней. Не мог продать, как породистую кобылу, этому напыщенному индюку Эдвину! Это немыслимо. Этого просто не может быть.

— Дешевый обман, грубая фальшивка, которую даже новичок-артефактор раскусит за секунду, — бросил Даркейн, не вставая с трона. Его голос стал еще тише, что было самым страшным признаком надвигающейся грозы.